свидетельствовала Эрмина Хорват, вместе с семьей привезенная из Австрии в начале апреля 1943 года. Многие заключенные из цыганского лагеря боялись, что вслед за евреями настанет и их черед, и вскоре их худшие опасения оправдались[2528].
Вечером 2 августа 1944 года, когда над Бжезинкой опустилась тьма, цыганский лагерь окружили множество эсэсовцев в форме. Через несколько часов всех остававшихся 2897 цыган на грузовиках повезли в крематории II и V. Первыми были дети-сироты, окруженные пьяными эсэсовцами. Некоторые заключенные знали, что умрут; они сопротивлялись и кричали: «Убийцы!» Чтобы ввести в заблуждение своих жертв, грузовики поехали к крематориям окольным путем. Но когда заключенных заставили вылезти из машин, они поняли, что с ними собираются делать, и их крики оглашали Бжезинку всю ночь. Некоторые отчаянно сопротивлялись и боролись до конца. «Загнать их в [газовые] камеры, – писал впоследствии Рудольф Хёсс, – оказалось нелегко». Йохан Шварцхюбер, шуцхафтлагерфюрер Бжезинки, давний приятель Хёсса и его доверенное лицо, докладывал, что эта массовая акция уничтожения была самой трудной из всех[2529].
В кошмаре Бжезинки выжила лишь горстка цыган. К моменту ликвидации лагеря из него ушли считаные транспорты. С апреля по конец июля 1944 года эсэсовцы перевезли в центральную часть Германии не более 3200 заключенных. Это были в основном отобранные для рабского труда мужчины. Среди них несколько бывших солдат вермахта (и их ближайших родственников), некоторые из них до депортации в Бжезинку были награждены за храбрость, проявленную на Восточном фронте. Эти ветераны войны, оказавшись заключенными, не могли поверить в то, как с ними обращались. «Трус! – крикнул один из них эсэсовцу по прибытии в лагерь. – Вместо того чтобы сражаться на фронте, воюешь здесь с женщинами и детьми! Я был ранен в Сталинграде! Как ты смеешь меня оскорблять!» Некоторых выживших цыган отправили в Равенсбрюк. Еще больше попало в Дору. Многих перебросили дальше, в лагерь-филиал в Эльрихе. Это было далеко не случайно. Евреев и цыган часто отправляли в филиалы лагерей смерти, и Эльрих среди них был одним из самых ужасных[2530].
Филиалы концлагерей
В начале 1944 года Освальд Поль отправил Генриху Гиммлеру карту, на которой были отмечены концлагеря и их филиалы. Вся она была испещрена значками: оккупированные нацистами территории покрывала сеть лагерей – от Клооги на берегу Финского залива до лагеря Лойбльпасс в оккупированной Югославии, от Люблина в восточной Польше до занятого нацистами британского острова Олдерни в водах Ла-Манша. В сопроводительном письме Гиммлеру Поль не удержался от уколов в адрес своего давнего соперника Эйке. В написанном от руки комментарии на полях он сравнил свою собственную империю с империей предшественника: «Во времена Эйке лагерей было всего шесть!» Гиммлер был в достаточной мере впечатлен. Поблагодарив Поля, он с удовлетворением отметил то, «как выросло наше детище»[2531]. В исполнение желания СС всегда иметь как можно больше заключенных многие главные лагеря обросли сотнями филиалов, нередко находившихся довольно далеко от них. Кульминация пришлась на вторую половину 1944 года, когда стартовали гигантские проекты передислокации производств. Всего за шесть месяцев концлагерей построили столько же, сколько за предыдущие два с половиной года[2532]. В конце 1944 года у одного лишь Дахау возникло не менее 77 филиалов. Некоторые из них располагались на расстоянии свыше 200 километров от него[2533]. Система лагерей менялась настолько быстро, а филиалы появлялись и приходили в упадок настолько стремительно, что даже ВФХА не успевало их подсчитывать. В январе 1945 года, по оценкам его чиновников, существовало 500 филиалов, однако реальная цифра, скорее всего, составляла 560[2534].
Меняющийся облик
Типичного лагеря-филиала не существовало, как не существовало типичного главного лагеря[2535]. Подлагеря различались размерами, от малочисленных рабочих команд, состоявших из горстки заключенных, до огромных, где содержались тысячи узников[2536]. Созданные для осуществления 465 конкретных проектов и тесно связанные с другими организациями, вроде Организации Тодта, военными, государственными и частными компаниями – большинство филиалов занимались или строительством (где заключенные рыли тоннели и траншеи, разгребали завалы, строили бункеры и заводы), или производством (изготавливали аккумуляторы и боеприпасы, собирали танки и ракеты). Но не все подлагеря служили площадками для использования рабского труда. Некоторые функционировали как большие отстойники для умирающих заключенных или для временного содержания заключенных, недавно прибывших из эвакуированных лагерей [2537].
Единых стандартов не существовало. Многие филиалы повторяли структуру главных лагерей с их деревянными бараками, обнесенными колючей проволокой. Однако другие выглядели совсем иначе. Спешно обустраивая очередной новый лагерь, эсэсовцы использовали любое место, которое удавалось найти, – загоняли заключенных в сараи, палатки, пустовавшие фабричные здания, подвалы, танцевальные залы и заброшенные церкви[2538]. Не меньше импровизации проявляли и при размещении охраны. В Эльрихе многие охранники спали в залах популярного местного ресторана, причем продолжавшего действовать[2539]. Некоторые новые филиалы были мобильными. С лета 1944 по начало 1945 года эсэсовцы организовали восемь мобильных концлагерей (так называемых железнодорожных строительных бригад) для ремонта разрушенных железнодорожных путей. Каждый такой лагерь представлял собой поезд, в товарные вагоны которого загоняли до 500 заключенных[2540]. В 1944 году архитектурный образ концлагеря в том виде, в каком он сложился в конце 1930-х годов, уступил место полнейшему разнобою вариантов. Все это напоминало 1933 год, когда лагеря только возникали. В начале и конце Третьего рейха при создании концлагерей
