вермахта действительно обращались с заключенными немного лучше и гуманнее[2562]. Аббат Жак Бока, находившийся в заключении в лагере Вольфсбург-Лааберг, филиале Нойенгамме, отметил в своем тайном дневнике, что его жизнь улучшилась при новом коменданте лагеря, бывшем гауптмане вермахта, приказавшем выделить отдельный барак для выздоравливающих заключенных. «Я провел там отличные дни, – писал он. – Я больше не мерзну. Мне не приходится работать»[2563]. Даже обращение с евреями, этими париями нацистских концлагерей, могло быть совершенно иным. Еще долгие годы после войны Ефим К. вспоминал граничившее с шоком удивление, когда в Азери, филиале лагеря Вайвара, бывший полковник вермахта подвел его и других заключенных к ломившемуся от еды столу и сказал: «Ешьте, дети мои, думаю, вам это необходимо»[2564].
Несмотря на то что отдельные узники ощутили облегчение своей участи, в целом массовый приток в лагерную охрану бывших солдат в решающей степени не повлиял на жизнь большей части заключенных в филиалах. Как и в главных лагерях, в филиалах по большей части царили лишения и жестокое обращение с узниками. Возникает важный вопрос: как дух лагерей СС добирался и до мелких филиалов? Судя по всему, ключевую роль в этом играла небольшая группа опытных чинов СС, главным образом ветеранов лагерной охраны. Хотя их было намного меньше, чем новобранцев, в новых филиалах (как и в главных лагерях) именно они занимали большинство руководящих должностей. Опираясь на верных капо, эти ветераны контролировали жизнь внутри лагеря. Они давно и прочно усвоили духовные ценности СС и знали, что филиалы дают уникальные возможности для карьерного роста, широкие властные полномочия и большее жалованье. Комендантом лагеря мог стать даже унтер-офицер и, внушая заключенным страх, распоряжаться тысячами жизней.
В свои ряды лагерные ветераны посвящали новобранцев через ритуалы совершения насилия. Однако чаще всего процесс адаптации к насилию и «нравственной закалки» был пошаговым. В точности так же и предыдущие поколения охранников постепенно привыкали к извращенной морали, усваивая ее как нормативную. Прослужив охранником несколько месяцев, Уго Бенке, не часто писавший жене об узниках, однажды упомянул о транспорте с инвалидами, недавно отправленном из его филиала в лагерь Нойенгамме. Узников он описал как грязных, больных, напоминающих скелеты существ: «Все они идеально подходят для крематория Нойенгамме». Для противостояния разрушительному воздействию повседневной адаптации к злу требовалась немая работа над собой и человечность. «Хуже всего то, что здесь делаешься абсолютно равнодушным к любым человеческим страданиям», – с удивительной проницательностью отмечал Штефан Паулер в письме матери, отправленном в середине января 1945 года.
Для функционирования системы лагерей требовалось только одно – чтобы новые охранники добросовестно исполняли свои основные должностные обязанности. Возможно, иногда они не были так жестоки, как опытные толстокожие эсэсовцы, но так или иначе служебный долг они исполняли. В последнем длинном письме жене, написанном в начале апреля 1945 года, Уго Бенке объяснял, что остается лишь надеяться на победу Германии, «спрятать голову в песок» и «продолжать выполнять свой долг охранника»[2565]. Общий вывод ужасен: системе концлагерей не нужна огромная армия политических солдат, как некогда считал Теодор Эйке. В лагерях-филиалах небольшой группы стойко приверженных насилию эсэсовских ветеранов вполне хватало для подавления воли значительно превосходящей их численно группы обычных мужчин и женщин. Это подчеркивает один из наиболее поразительных аспектов лагерной жизни конца войны: террор не сдавал позиции даже тогда, когда число эсэсовцев сократилось.
Промышленность и строительство
С самого начала существования системы нацистских концлагерей судьба отдельного заключенного определялась рабочей командой, в которой он оказывался. Условия в них могли сильно отличаться, и заключенные постоянно старались избежать самых тяжелых работ или же перевестись на более легкие. Еще разительнее различия трудовых команд стали ощущаться с началом войны. Перевод из одной такой команды в другую нередко означал жизнь и смерть. По сути, ту же роль могла сыграть и отправка в другой лагерь.
Если сравнивать производственные филиалы, то самыми опасными были занимавшиеся строительными работами. На большую массу неквалифицированных рабов в лагерях по передислокации производств смотрели как на расходный материал. В ходе строительных работ начальство требовало максимальной выработки при минимальных затратах, сознавая, что множество заключенных умрет. В промышленном производстве, напротив, было занято незначительное число нередко высококвалифицированных заключенных, замена которых требовала больше времени и усилий. В результате такие узники могли рассчитывать на менее жестокое обхождение, повышенный паек и лучшее медицинское обслуживание. Бывший узник небольшого лагеря Лютенбург – филиала Нойенгамме, созданного осенью 1944 года, где 200 высококвалифицированных заключенных изготовляли навигационное оборудование для ракет «Фау-2», – позднее сказал, что по сравнению с другими местами условия там были «как в санатории» [2566].
Разумеется, условия содержания в производственных лагерях тоже были далеко не благоприятные. Жилые помещения – скверными, а рабский труд – напряженным и изматывающим, в особенности на низкоквалифицированных работах, таких как транспорт. Еды всегда не хватало. «По сравнению с той баландой, что дают здесь, в Бухенвальде суп был просто замечательным», – писал французский участник Сопротивления Робер Антельм о своем переводе в лагерь-филиал Гандерсхайм осенью 1944 года, где около 500 заключенных изготавливали фюзеляжи для самолетов-истребителей «Хейнкель» He-162. «Голод распространяется медленно и незаметно, – отмечал он, – и теперь мы голодаем». В некоторых производственных лагерях смертность ничуть не уступала строительным лагерям, особенно с конца 1944 года[2567].
Тем не менее нередко наблюдались резкие различия, что приводило к функциональному разделению филиалов. Особенно это бросалось в глаза в лагерном комплексе Дора. Здесь эсэсовцы обычно разделяли новоприбывших в главном лагере. Небольшую часть квалифицированных и сильных
