господствовал принцип импровизации. В 1933 году концлагерная система только формировались, а в 1944 году – разваливалась[2541].
Решение о создании очередного филиала главного лагеря обычно принималось в ВФХА. Однако, когда такой новый лагерь начинал работу, он редко отчитывался о своей деятельности перед Берлином. Вместо этого подобные лагеря часто согласовывали трудовые задания заключенных через специальные региональные инспекции СС (Sonderinspektionen), докладывавшие далее по инстанции в ведомство Каммлера в Берлине. Еще более тесные связи сложились между филиалами и соответствующими главными лагерями. Многие заключенные прибывали в филиалы, минуя главный лагерь. Кроме того, начальство в каждом главном лагере брало на себя решение административных задач своих филиалов, в том числе распределение одежды и медикаментов среди заключенных. Результатом этого стало появление слоя регионального надзора, по сути упразднявшего прямой контроль со стороны ВФХА[2542].
Главные лагеря стали напоминать огромные транзитные центры. Новые заключенные редко задерживались там надолго и, как правило, быстро распределялись по филиалам. В сентябре 1944 года в главном лагере Равенсбрюк было зарегистрировано 12 216 новых заключенных; в том же месяце 11 884 человека рассредоточили по филиалам[2543]. В 1944 году основную массу новых заключенных приняли разраставшиеся подобно раковой опухоли филиалы. В конце концов произошло смещение центра тяжести с главных лагерей на их филиалы. Рассмотрим, например, лагерный комплекс Бухенвальд. С началом войны в 1939 году за пределами главного лагеря постоянно содержался минимум заключенных – не более 10 %. В первые военные годы их численность росла, но достаточно медленно и даже летом 1943 года не превышала 15 %. Однако всего за год картина разительно изменилась. Доля заключенных Бухенвальда в лагерях-филиалах взлетела сначала до 34 % (1 октября 1943 года), потом до 46 % (1 декабря 1943 года) и, наконец, до 58 % (15 августа 1944 года)[2544]. Аналогичные сдвиги происходили и в других лагерях. В результате в конце 1944 года большинство заключенных содержались в филиалах[2545].
В 1944 году связи между основными лагерями и их филиалами еще не уподобились улице с односторонним движением. Как мы убеждаемся, немалое количество транспортов с заключенными отправлялось и в противоположном направлении, везя назад в главные лагеря больных, инвалидов и истощенных голодом узников. Большинство из них были строительными рабочими, и на них смотрели как на легкозаменяемый человеческий материал[2546]. Помимо умирающих, многие филиалы также возвращали для кремации в главный лагерь и тела умерших заключенных. Например, пока в апреле 1944 года Дора не обзавелась собственным крематорием, тысячи трупов приходилось отправлять почти за 100 километров в Бухенвальд. Впоследствии тела умерших стали кремировать и в самой Доре и даже свозить туда трупы из других, расположенных по соседству филиалов[2547]. В целом общая картина перемещения заключенных выглядела примерно так: из главных лагерей новых узников развозили для рабского труда по филиалам, а назад в главные лагеря возвращали умирающими или уже умершими.
Постепенное разрушение уже сложившихся лагерных структур находило отражение в административных составляющих филиалов, которые были плохой копией традиционной модели главного лагеря. В них было меньше эсэсовских охранников и должностей, а внутренняя организация сильно упростилась. Как правило, там отсутствовал политический или административный отдел, а в мелких филиалах не было даже врача, лазарета или кухни для заключенных. Самый могущественной фигурой был так называемый руководитель лагеря. Отвечая за ежедневное функционирование филиала, он де-факто являлся комендантом, опиравшимся на раппортфюрера. Эти местные эсэсовцы от души наслаждались предоставленной им немалой властью. Их назначали и контролировали офицеры СС из соответствующего главного лагеря или же опытные эсэсовские старшие чины из ВФХА, курировавшие тот или иной региональный куст филиалов. Но, несмотря на частые проверки и оживленную переписку, эти старшие офицеры не обладали всей полнотой власти над новыми лагерями. По мере расширения лагерей и резкого увеличения числа филиалов осуществлять централизованный контроль стало заметно труднее, в результате местное руководство получило большую самостоятельность[2548].
Из солдат в охранники
В 1944 году с приходом в лагеря СС десятков тысяч новых людей лик лагерей изменился почти до неузнаваемости. Потребность в кадрах охранников была огромной. Требовалось укомплектовывать все новые подлагеря, и, более того, для филиалов охранников требовалось больше, чем для главных лагерей, по причине повышенной опасности этих объектов[2549]. Потребность в новом лагерном персонале давила на руководство ВФХА, испытывавшее острую нехватку кадров еще с первых месяцев войны.
В 1944 году борьба за кадровый состав обострилась до предела, а система лагерей по-прежнему теряла молодых охранников на передовой[2550]. Тем не менее ВФХА удалось сплотить ряды. В апреле 1944 года в лагерях насчитывалось уже свыше 22 тысяч охранников, а в конце года их число предполагалось увеличить до 50 тысяч[2551]. Основная масса новых охранников стала приходить из вермахта. Поскольку концлагерные рабы трудились на благо вооруженных сил рейха, ВФХА настаивало на том, чтобы и командование вермахта выделяло солдат для охраны лагерной империи. ВФХА при поддержке Гитлера и Шпеера вело постоянные переговоры с военными, в результате которых с весны 1944 года начался массовый приток солдат в лагерную охрану. Уже летом в охранную армию концентрационных лагерей влилось более 20 тысяч солдат, их число продолжало расти и в последующие месяцы. Большую часть этих новобранцев после короткого обучения в главном лагере раскидывали по филиалам. В начале 1945 года свыше половины мужского персонала лагерей составляли бывшие солдаты вермахта. В филиалах их было
