Глава 11. Смерть или свобода
В то воскресенье, 25 февраля 1945 года, Одд Нансен повел себя как обычно. С тех пор как почти полтора года назад его, как политического заключенного, депортировали в Заксенхаузен, этот 43-летний норвежец почти каждый выходной посещал лагерный лазарет. Обычно Одд приходил навестить своих соотечественников, но на сей раз он направился к одному из самых юных пациентов, 10-летнему еврейскому мальчику Томми, родившемуся в 1934 году в Чехословакии, куда его родители бежали из нацистской Германии. Томми был один. В Освенциме, в 1944 году, его разлучили с отцом и матерью, а в Заксенхаузен привезли совсем недавно. Впервые Нансен увидел его в лазарете 18 февраля, и судьба этого ребенка его тронула. Его удивило, как переживший немыслимые страдания Томми мог оставаться таким искренним и добрым. Глядя на большеглазого, заразительно улыбающегося Томми, Нансен почувствовал, будто в ад Заксенхаузена снизошел ангел. Тоскуя по оставшимся в Норвегии детям, он решил, что будет, насколько сможет, заботиться о Томми, подкупая надсмотрщика лазарета мелкими подачками, чтобы спасти мальчика от селекций. На следующей неделе, 25 февраля, навестив Томми в очередной раз, Нансен принес редкое лакомство – сардины. Когда Нансен подсел к мальчику, Томми рассказал ему об эвакуации Освенцима.
18 января 1945 года эсэсовцы Освенцима выгнали Томми вместе с большинством оставшихся узников за ограду лагеря. Прижавшись к двум мальчикам из детского барака Бжезинки (Биркенау), он встал в бесконечную колонну заключенных, медленно тянувшуюся на запад. Повсюду лежал снег и лед, по обочинам валялись лошадиные туши, остовы сожженных автомашин и изуродованные человеческие тела, а сами дороги были запружены толпами спасавшихся от наступающей Красной армии немецких военных и гражданских. Томми своими глазами видел, как многие заключенные погибали в пути, и вскоре понял, что и он останется лежать на этой дороге.
За шесть месяцев пребывания в Бжезинке Томми стал похож на скелет. Обувь, которую успела передать мать, не спасала от холода. Его не раз посещали мысли о том, чтобы остановиться. И все-таки он упорно продолжал шагать вперед. Через три дня, показавшихся ему бесконечными, Томми и другие выжившие добрались наконец до немецкого приграничного городка Глейвиц, некогда став шего ареной инсценированного гитлеровцами нападения «польских» военных, которое послужило нацистам предлогом к развязыванию Второй мировой войны. Там заключенных загнали в открытые железнодорожные вагоны. Сначала Томми едва дышал, столько в вагон набили людей, но потом смерть сильно проредила ряды несчастных. От страшного холода мальчик не чувствовал ног. Не было никакой еды, кроме снега, и он глотал его, пытаясь внушить себе, что это мороженое. «И еще я ужасно плакал», – признался он Нансену.
Через десять дней поезд прибыл в окрестности Заксенхаузена. Вскоре Томми доставили в главный лагерный лазарет, где ампутировали два почерневших от обморожения пальца на ногах. «Бедный маленький Томми, что с ним будет?» – думал Одд Нансен, записывая историю мальчика[3000].
Томми был одним из многих тысяч заключенных Освенцима, прибывших в Заксенхаузен в начале 1945 года[3001]. Другие концентрационные лагеря, находившиеся в предвоенных границах Германии, тоже заполонили массы заключенных из оставленных немцами лагерей, располагавшихся ближе к линии фронта. Столкнувшись с неослабевающим наступлением войск союзников, эсэсовцы закрывали один конц лагерь за другим, заставляя сотни тысяч заключенных покидать их пешком, в товарных вагонах, грузовиках и на конных повозках. Маршруты этих маршей пролегали по тем землям Европы, что еще остались под властью нацистов, и нередко заключенные преодолевали расстояния в несколько сотен километров[3002].
Система концентрационных лагерей распалась стремительно, достигнув своего апогея: кульминация и крах шли рука об руку. Несмотря на некоторую дезинтеграцию в ходе военных действий 1944 года, вынудившую эсэсовцев закрыть несколько главных лагерей и десятки их филиалов, в конце того же 1944 года жуткий лагерный механизм продолжал функционировать. A в канун эвакуации Освенцима 15 января 1945 года руководство концлагерей СС зарегистрировало рекордную общую численность заключенных, составившую 714 211 человек[3003]. В последующие месяцы остававшиеся лагеря превратились в исполинских монстров, трещавших по швам из-за громадного наплыва заключенных из эвакуированных лагерей, а также недавно арестованных. В конце февраля 1945 года, например, численность узников лагерного комплекса Маутхаузен превысила 80 тысяч человек. Это было на 50 тысяч больше, чем годом ранее[3004]. Однако остававшиеся на территории нацистской Германии лагеря были в тот момент не только крупнейшими, но и главными средоточиями смертности и террора. В них свирепствовали голод и болезни, а высшее руководство СС, несмотря на то что Третий рейх был уже охвачен пламенем, продолжало вакханалию массовых убийств[3005].
Моральный дух заключенных, как и прежде, сильно зависел от хода войны. Известия о крупных победах стран антигитлеровской коалиции, таких как высадка в Италии (1943) и во Франции (1944)[3006], были встречены с небывалым восторгом. Заключенные улыбались, свистели, даже танцевали[3007]. Однако надежды на скорое освобождения раз за разом рушились, заставляя многих искать утешение в фантастических слухах и рассказах всевозможных ясновидящих и гадалок, обретших в концлагерях чрезвычайную популярность[3008].
Лишь в начале 1945 года заключенные поверили в скорое окончание войны. Неудержимый натиск армий Англии, США и Советского Союза[3009] было уже не остановить. На востоке советские войска вошли в глубь территории Третьего рейха. На западе на отчаянное
