Путешествия на Новую Гвинею (Дневники путешествий 1872—1875). Том 1

большому падуакану (большое торговое прау из Макассара), пришедшему недавно для меновой торговли с туземцами этого берега. Он убедил анакоду туземного прау послать шлюпку с вооруженными людьми для того, чтобы спасти по крайней мере часть моих вещей. Они прибыли в Айву к вечеру и застали людей Наматоте и Мавары занятыми разборкой и дележом добычи, т. е. моих вещей. Утомленные дневными приключениями, туземцы при виде вооруженных людей не стали сопротивляться, и мои слуги собрали остатки моих вещей и отнесли их к падуакану.

Несмотря на всю неожиданность и неприятность известия оно меня скорее заинтересовало и рассердило, чем смутило или напугало. Мое решение вернуться в Айву уже было принято. Поэтому, несмотря на усталость людей и их возражения, я заставил их грести всю ночь в канале между о-вами Мавара и Симеу.

3 апреля. К рассвету мы были в Маваре. Я отправился на берег, на этот раз вооруженный, так как опасался, что люди Мавары, также грабившие мои вещи, могут отнестись не особенно дружелюбно к моему визиту. Я хотел видеть капитана Мавары, физиономия которого мне никогда не нравилась и которого я считал, вместе с радьей Наматоте, главным виновником убийств и грабежа. Я отправился к его хижине, но там никого не нашел, кроме двух баб, сильно испуганных, забившихся в угол хижины, и несколько плачущих детей. Я был почти убежден, что капитан и другие туземцы- мужчины, не ожидавшие моего визита, попрятались где-нибудь поблизости. Может быть, опасаясь, что я сейчас же примусь за расправу и, увидев меня вооруженного, убежали в лес, как только я соскочил с урумбая на берег. Расправляться с ними я пока не хотел, тем менее с женщинами и детьми, поэтому, не добившись от них ничего, я вернулся к урумбаю и направился далее к о. Наматоте, где, по словам встречного туземца, находились падуакан и мои слуги.

Скоро можно было различить падуакан, стоявший на якоре в проливе, отделяющем о. Наматоте от материка.

Нетерпение моих людей по мере приближения к нашей цели возрастало, и последние полчаса гребцы хорошо исполняли свое дело. Когда мы были уже недалеко, от падуакана отделилась шлюпка, в которой сидели Иосиф Лопис, Ахмат и один из моих людей из Серама. Я был рад, что Лопис догадался приехать, так как единственно от него я мог узнать хотя бы приблизительно истину обо всем происшедшем. Как только шлюпка приблизилась, я позвал его в свою каюту. Он схватил мою руку и казался очень растроганным; когда же пришел Давид, его земляк, он бросился его обнимать и чуть не плакал. Я приказал ему рассказать мне все, что он знает, прибавив, что я уже слышал многое, но желаю знать от него подробности. Его рассказ оказался во многом отличным от уже слышанного мною, что было совершенно естественно, потому что туземца я вчера не мог расспрашивать иначе, как через переводчика, человека из Серама, а последний имел причины, как оказывалось, не переводить всего, что ему было передаваемо. Лопис начал свой рассказ, с жаром уверяя, что вся история была общим делом людей Бичару, Наматоте, Мавары и оставленных мною людей Серама. Частная месть была причиной убийства жены и дочери старика радьи Айдумы. Прельщенные моими вещами, люди Наматоте, Мавары вместе с моими слугами из Серама решили пожертвовать семьей и друзьями старика Танеме, радьи Айдумы, ограбить меня и свалить всю вину на людей из бухты Бичару. Иосиф был в этом вполне убежден, уверяя меня, что, когда он услыхал крики и гвалт схватки на берегу, он роздал амуницию, порох и пули всем нашим людям, чтобы встретить нападающих. Люди мои, действительно, принялись стрелять, но, как уверял Иосиф, стреляли одними холостыми зарядами, и не потому, что боялись быть убитыми жителями Бичару, а просто потому, что были в стачке с ними.

Это показалось мне совершенно правдоподобным, так как я не сомневался, что 8 человек, вооруженных ружьями, без особого труда могли бы обратить в бегство сотню туземцев, вооруженных копьями, если бы они, действительно, стреляли дробью и пулями.

Радьи Айдумы и Наматоте старались всеми силами нравиться мне: пожимали беспрестанно мне руки, изъявляли желание следовать всюду за мной, предлагали собрать всех папуасов в Байкалу или куда я только пожелаю. Серамцы просят в свою очередь не верить ни одному их слову и видят в них лишь новые козни.

Восемь человек моих людей серамцев больны лихорадкой.

Вечером Иосиф пришел сказать, что оба радьи говорили моим матросам, чтобы они за себя не боялись, что им никто ничего не сделает. Серамцы этому верят, но сильно трусят за меня или, вернее, за самих себя, полагая, что, в случае если меня здесь убьют, им достанется от голландского правительства, когда они вернутся домой.

7 апреля. Измерил череп из гробницы на о. Наматоте; он оказался очень узким, с показателем ширины 62; я смерил его два раза, думая, что в первый раз ошибся.

8 апреля. Анакода приехал сказать мне, что вследствие последних событий он боится оставаться здесь, что торговля в этом году плоха и что он предпочитает поэтому отправиться на о-ва Кей или Ару. Я приготовил два ящика с препаратами в спирту и черепами, которые хочу отправить с ним, и дал ему несколько писем для передачи первым голландским властям, которых он встретит. Одно адресовано генерал-губернатору в Батавию, с кратким изложением случившегося и сообщением о моем решении остаться здесь.

Между похищенными и разбитыми вещами находились между прочим две банки с хиной. У меня осталась одна неполная, почему приходится весьма экономно обходиться с приемами. Между моими людьми очень много больных: из шестнадцати матросов только четыре здоровы.

11 апреля. Направился, наконец, на о. Айдуму. Выбрал будущим местожительством Умбурмету, положение которой мне кажется более здоровым в сравнении с Вайкалой.

Когда я вечером выбирал место для своей хижины, серамцы стали снова ворчать; я сейчас же прекратил это ворчание, заявив опять, что в хижине