Путешествия на Новую Гвинею (Дневники путешествий 1872—1875). Том 1

ошибиться, не следует особенно доверять этим рассказам. Сомнение это сильно уменьшает значение и вес наблюдений.

Давид и Иосиф сделали сегодня очень серьезное и далеко не приятное открытие. Оказывается, действительно, мои же люди воспользовались грабежом моих вещей в Айве и вместе с людьми Наматоте и Мавары расхитили их, а также и вещи моих слуг (Давида и Иосифа) после того, как люди из Телок-Бичару ушли к себе. Некоторые из этих вещей были замечены сегодня в татумбу (род корзины) одного из серамцев, именно Стенберга, много других моих вещей были променяны ими на масой. Это наглядно доказало, что мне нельзя довериться не только папуасам, но даже и своим людям. Последние дни дул вест-норд-вест, и волнение было значительное.

21 апреля. Под утро был разбужен криками, которые произвели общую тревогу. Оказалось, однако, что причиной тому было небольшое прау, пришедшее из Горама. Матален Сенгрия с острова Горам, анакода пришедшего прау и несколько человек горамцев пришли ко мне с визитом и сказали, что прибыли сюда, надеясь встретить на этом берегу анакоду Чечонэ, чтобы торговать его товарами, и, узнав, что падуакан Чечонэ уже покинул этот берег, они думают вернуться назад в Горам.

Мои люди снова сильно перепугались. Множество пирог показалось у мыска. Сейчас же явилось предположение, что и люди Наматоте собираются напасть на нас, и когда все пироги снова, вместо того чтобы идти вперед, вернулись и скрылись за мысом, в этом обстоятельстве было найдено подтверждение тому, что это произошло вследствие неожиданного прихода прау из Горама. Все это, может быть, и правда, а может быть, и даже вероятнее — чистая выдумка. Серамцы так возбуждены, что во всем готовы видеть неминуемую опасность. Смерил очень аккуратно головы нескольких мальчиков.

22 апреля. Охота бедна, беднее, чем на материке, в Айве. Присутствовал при бракосочетании Тагара с дочерью старого радьи Айдумы. Это был совершенно простой торг. Тагар купил ее за ружье, ценность которого на о-вах Серам определяется в 10 флоринов; в придачу был дан кусок белой бумажной материи в 2 1/2 флорина: итого 12 1/2 флорина. Тагар должен был, однако, ждать следующего муссона, чтобы взять жену в Серам. Она, впрочем, девица не слишком юная, на вид ей за 20 лет, что здесь далеко не первая молодость. До Тагара она уже, разумеется, имела не одну связь, и сегодня утром я был немало удивлен, получив приглашение на их свадьбу, так как я считал их давно мужем и женой, что и было de facto, а сегодня сделалось de jure.

23 апреля. Встал рано, думая отправиться на охоту с Давидом. Пока я пил кофе, любуясь видом гор при утреннем освещении, Иосиф рассказал мне, что ночью была снова большая тревога. Пришла какая-то пирога из Мавары. Когда ее окликнули, она хотела удалиться. Он, Иосиф, звал меня с урумбая, но я, видно, спал, так как ничего не ответил. Я, действительно, спал очень крепко, и все, что Иосиф рассказывал, было для меня новостью. Иосиф прибавил, что капитан Мавары — один из главных участников грабежа в Айве и вообще причина происшедшего там, находится именно в той лодке, которая прибыла ночью.

— А радьи Наматоте там нет? — спросил я.

— Не видал, — отвечал Иосиф.

— Очень жаль, хорошо было бы захватить их обоих.

Иосиф посмотрел на меня вопросительно. Я сам не знал, что предприму, однако решился не выпустить живым этого человека. Не следовало терять времени: я послал Иосифа за Давидом, а сам допивал кофе, обдумывая, как удобнее все устроить. Давид явился, и я объяснил ему в двух словах, что решил взять капитана Мавары живым или мертвым, что нам не придется после этого долго оставаться здесь и чтобы он зарядил все ружья, пока я соберу свои бумаги и книги. Наша работа шла быстро; и когда двое из серамцев пришли с Иосифом, мои бумаги, книги и белье были уже мною уложены. Иосиф объявил, что не ошибся, и капитан Мавары находится в пироге. Я приказал Давиду остаться при ружьях, Иосифу идти со мною и, обращаясь к Мойбириту, чистокровному папуасу, который почему-то всегда беспрекословно исполнял все мои приказания, спросил: «А ты боишься со мною идти или нет?» — «Нет, — отвечал он, — если ты пойдешь первый». Я указал ему на крепкую веревку, надеясь, что можно обойтись без револьвера, и веревки будет достаточно для капитана Мавары. С веранды я мог видеть положение всех и каждого и невольно заметил весьма значительное число папуасов сравнительно с моими людьми. Хотя я их не считал, но полагаю, что их было раза в три больше нас. Промелькнула мысль: «А ну, если все кинутся защищать капитана Мавары». Хотя я не сомневался в исходе дела даже в таком случае, но мне жаль было допустить возможность резни, в которой все-таки я буду виноват. Но это была только минута; я припомнил вид моей разграбленной хижины в Айве, лужи крови, несчастного ребенка на моем столе и кровавые следы ее матери, убитой также в моей комнате. «Жаль, что другого нет», — подумал я, и вернулся в комнату.

— Так пойдем, — сказал я ожидавшему и приказал никому ничего не говорить, не кричать, а слушать и делать то, что я прикажу. Вышли как ни в чем не бывало. Разумеется, ни у кого на песчаном берегу, кроме меня и моих людей, не было даже и малейшего понятия о том, что произойдет; только Давид или Иосиф знали, что я возьму и убью капитана Мавары, но как — это даже и я не знал, но это было для меня безразлично, так как взять его было решено.

Большинство людей занималось приготовлением пищи; мои серамцы завтракали в урумбае, и только немногие были на берегу, любезничая с молодыми папуасками и выбирая себе невест. Медленно переходя от одной группы к другой, я, наконец, подошел к пироге, где притаился капитан Мавары и боялся показаться. «Где здесь капитан Мавары?» — спросил я не особенно громким голосом. Ответа не было, но все голоса затихли, и многие обернулись, как бы ожидая чего-то. «Капитан Мавары, выходи!» — повторил я громче. Общее молчание. Я совсем подошел к пироге. «Выходи же!» — были мои