Тут он услышал из дома крики мальчика:
– Ни хачююю! Ньееет, ни будууу!
В ответ раздался женский голос, судя по всему, принадлежавший Вере Ивановне:
– Сережа, иди, па-зда-ро-вай-ся с Месье!
А мальчик снова за свое:
– Ни бу-дуу!
На этот раз Ребман все понял: мать звала мальчика пойти поприветствовать прибывшего наставника, а тот ей отвечал на разные лады: нет, не хочу, не пойду и все! «Только не обращать внимания! Ведь за все уплачено вперед. Ребенок ведь может еще исправиться».
Но вот мальчик наконец подошел поздороваться, и сделал это следующим образом:
– Их Зи нихт гутэн таг заген! Я вас не хочу видеть! – и помчался мимо Ребмана вниз по садовой дорожке. На последней ступеньке он обернулся и высунул язык:
– Не-мец – пе-рец – кал-ба-са-а!
– Весь в папашу! – услышал Ребман голос за своей спиной – и когда оглянулся, увидел Веру Ивановну. Она подала ему руку со словами «Willkommen! Добро пожаловать!», спросила, хорошо ли он доехал, и сообщила, что сейчас для него накроют обед.
Потом она посмотрела в сад. Оттуда к ним бежал мальчик, златокудрый малыш лет трех на вид, громко и жалобно рыдающий:
– Селеза говорит на меня «зануда»!
– Нет-нет, – мать берет его на руки, – он сказал не «зануда», а «мамино солнышко»! А Селеза сам зануда!
Снизу подымалась толстая прихрамывающая женщина, одетая, как санитарка, в полосатое платье, белый передник и чепчик. Она совсем запыхалась.
– Это наша Няня, – говорит Вера Ивановна. – Подойди же, Няня, поздоровайся с Месье!
Толстая женщина поднялась по ступенькам, вытерла руку о платье, низко поклонилась, потом с гримасой, обнажившей все ее мышиные зубки, проговорила:
– Здравствуйте, Меслье!
– Не «меслье», а «месье», – исправила Вера Ивановна.
– Меслье, – повторила Няня на свой лад.
Ребмана разбирал смех: вот она перед ним в натуральную величину, знаменитая русская Няня, к которой, как говорят, многие дети здесь привязаны сильнее, чем к родной матери. Со своим серо-коричневым монголоидным лицом, покрытым оспой и веснушками, с узкими щелочками глаз и огромным животом, она выглядит совсем не так, как Ребман себе представлял.
– Как думаешь, – говорит Вера Ивановна, – этот мужчина тебе подойдет?
Няня машет обеими руками:
– Об них, мужиках-то, я и слышать не хочу, мне хватает каждый день тех, что здесь в доме ошиваются. Нет, упаси Господи!
– Но этот ведь – приятный господин! Вы с ним как два сапога пара!
Няня складывает руки на животе и качает головой:
– Такими вещами не шутят, Вера Ивановна, грех ведь!
Тут доложили, что для Ребмана уже накрыто.
Они перешли в комнату. Заходили через задние двери, и он отметил про себя, что дом спланирован почти так же, как в Барановичах: главные помещения тоже внизу, только здесь отделка намного новее и дороже.
После обеда он не был занят своим подопечным: распаковывал свой скарб, а когда окончил, вышел в сад на прогулку, там поговорил с Няней и малышом – его зовут Дуся:
– А где же хозяин?
Няня показала в сторону реки:
– Он нынче далеко, на самой границе. Там у него много лесу и лесопильный завод. И немцы приходят покупать дерево. Дома его почти не бывает. Слава Богу!
– Вы его не любите?
Она скривилась:
– Да кто его станет любить-то, после того, что он тут устроил! Только старший мальчик к нему и привязан: яблоко от яблони…
– А младший что?
Лицо Няни просияло:
– Этот из другого теста!
И по тону, которым это было сказано, можно было разное заподозрить…
К чаю, который по слушаю того, что Месье приехал только в полтретьего, подали к половине пятого, прибыла целая толпа народу: сестра Мадам, которую Ребман уже видел в Киеве на Подоле и которую звали Наталия Ивановна, ее подруга Стася, учительница местной школы с женихом, молодым лейтенантом, а еще тихий старичок в очках и сатиновом пиджачке. «Он выглядит прямо как шульмайстер из нашей гимназии», – подумал Ребман. И как только он это подумал, Вера Ивановна сказала, что это Сережин домашний учитель.
Тут Ребман вспомнил, что в этом прекрасном гостеприимном доме сам он – не гость.
– А где же наш ученик? – спросил он.
– На вечерне, в церкви, – ответила Вера Ивановна, – он прислуживает в алтаре. И глядя Ребману в лицо, добавила:
– Такой же «набожный», как и отец.
Это заявление тоже наводило на размышления…
Они сидят в плетеных креслах на большой террасе. Хозяйка разливает чай, спрашивает, кому сколько сахару, а Саня, горничная, обносит гостей конфетами, шоколадом, сладостями и всем, что есть на столе. Няня и ее подопечный Дуся сидят за отдельным столиком. Перед тем, как посадить малыша на стул, она что-то ему сказала и погрозила пальцем. Тогда мальчик быстро побежал в столовую, встал перед иконой и перекрестился старательно, как мог.
Сережа вернулся только к ужину. Они остались вчетвером, малыша уже уложили спать, а учитель, Стася и офицер ушли после чаю. Едят в выходящей на террасу большой комнате. Место во главе стола пустует. Саня подает. Няня в детской.
– Мой муж, – говорит Вера Ивановна, – очень редко бывает дома, обычно мы одни, слава Богу!
Мальчик на это заметил:
– Я скажу отцу, как ты говоришь «слава Богу», что его нет.
Его ставит на место Саня:
– Сережа, так с матерью не говорят и за столом так не сидят!
Ребман делает вид, что он ничего не слышал. Но про себя думает: под одной, пусть и благородной крышей живут две партии, и к первой, кажется, принадлежат все, кроме отца и старшего сына. Очень скоро он убедился в справедливости своей догадки: все живущие в доме, вплоть до кучера, держат сторону жены, а с другой – только делопроизводитель, которого никто никогда не видит в его верхней квартире.
После ужина они еще какое-то время посидели вместе, Ребман рассказал несколько клеттгауэрских анекдотов. Когда все смеялись, Сережа вдруг крикнул через весь стол:
– Что это он рассказывает? Мама, переведи!
Но не получил ответа.
Тут Ребман обоими кулаками взял себя за нос и начал его выкручивать, да так, что слышно было, как хрустит носовой хрящ. Все прислушались, а потом стали требовать, чтобы он немедленно прекратил. Он отнял кулаки от лица, погладил «пострадавший» орган обоняния и объявил:
– Видите, совершенно цел!
У мальчика глаза стали величиной с блюдца:
– Ви Зи махэн? Как вы делаете?
Но Ребман сделал вид, что не услышал его, и продолжал рассказывать дальше.
Мальчик соскочил со стула и подбежал к нему:
– Месье, заген битте ей махен, я буду послушным!
Ребман посмотрел на
