Из неохотно расползающегося дыма выскочил второй злодей, буркнул:
– Что ж это вы, ваше превосходительство, так-то сразу!
Каким-то хитрым приемом вывернул из кулака револьвер и нырнул обратно в вонючую мглу. Из-за глухо забора выпрыгивали какие-то люди. В нашу сторону мчалось сразу два или три экипажа. Шум, гам, суета. Доктор со своим неизменным саквояжем…
Промелькнул длинный и худой Варежка. Миша Карбышев стянул с меня пальто и тушил тлеющую ткань. Полусонный Кретковский приглушенно каркал, размахивал руками. И заполошенный, надрывный, чуть ли не панический женский вопль:
– В батюшку начальника нашего стреляли!!! Ой, что делается-тааааа!!!!
8. ЛогистикаДано: «Комиссионерство сибирского буксирного пароходства» распоряжается шестью кораблями и тринадцатью баржами. У торгового дома Тюфиных – еще три парохода и четыре баржи. Из девяти судов – на трех установлены слабые тридцатисильные двигатели, и по Оби против течения больше одной баржи они не потянут. Только два из девяти – смогут буксировать три. Остальные – две.
Требуется перевезти две с половиной тысячи человек из Томска и тысячу двести из Колывани до Бийска. Почти все обременены скарбом, скотом и лошадьми. Из опыта прошлогодней экспедиции я уже знал, что в таких условиях больше полутора сотен человек на одну баржу не вмещается, а путь в одну сторону занимает около трех недель. Навигацию в этом году планировали открыть раньше обычного, первого мая, но к концу июня большая часть кораблей должна стоять на погрузке в Черемошниках. Иначе Тецков с товарищами и Тюфины начали бы нести убытки.
Спрашивается: как мне перевезти переселенцев и не разорить владельцев пароходов? Они и так на выросшую вдоль берегов гору кяхтинских товаров с тоской смотрели. Еще бы! Там одного чая было с полмиллиона пудов, а это по нынешним расценкам на транспортные перевозки – не меньше четырехсот тысяч серебром. Да два раза по столько грузов в Тюмени к отправке в Томск ждало. На одну баржу в среднем чуть больше пятидесяти тысяч пудов вмещается…
Ах, да! Забыл сказать. У рек Сибири тоже есть свой жизненный цикл. В течение одного лета они несколько раз то мелеют до неприличия, то наполняются водой до опасных для прибрежных жителей уровней. Весной конечно же – паводок. По высокой воде корабли могут зайти в те речушки, куда в иное время и на байдарке не заплыть.
Потом, примерно к середине лета, все реки мелеют. Из-за плохо изученных фарватеров становится опасно плавать даже в Оби. Капитаны осторожничают. Ждут, когда начнут таять ледники Алтая и уровни рек вновь не поднимутся.
К сентябрю «горная» вода уходит, но с началом ноября, с осенними дождями, начинается самый короткий из благоприятных периодов навигации. Тут уж наоборот – выжимают из машин все, что только возможно. Бывали случаи, когда суда зазевавшихся корабелов вмерзали в лед вместе с баржами…
Речка Тура, на берегах которой стоит Тюмень – не велика, а Ирбитская Ница – и того меньше. И если по Туре, в принципе, можно осторожненько ходить и низкой водой, то по Нице – только на высокой. Это значит, что по-хорошему, скопившиеся вдоль Томи грузы следовало бы вывезти в Тюмень вперед моих переселенцев. Однако же я плохо себе представлял, эпидемии каких болезней могут начаться летом во временных лагерях, где стали бы ждать отправки тысячи людей. Врачей даже спрашивать страшно было. Дизентерия, холера, чума. Я уж не говорю о банальной оспе, о которой в мое время никто уже и не вспоминал.
Можно было бы, конечно, отправить часть переселенцев – хотя бы казаков с семьями – на юг пешим ходом. Но тогда они добрались бы в Бийск, в лучшем случае, к осени. И пришлось бы устраивать там их на зимовку. А значит, кормить, поить и занимать каким-нибудь делом прорву народа.
Да и не в казаках главная проблема. И даже не в ссыльных поляках, заваливших канцелярию правления прошениями о предоставлении земельных наделов. Этих-то как раз не сложно было бы расселить на свободных участках Каинского, Томского и Мариинского округов. Губернский землемер Михаил Силантьевич Скоробогатов записку подготовил, с картой-приложением, согласно которой только в трех этих округах можно было разместить не менее ста пятидесяти тысяч семей! С выделением пятнадцати десятин земли каждой, конечно. Указ Министерства государственных имуществ от 1843 года никто так и не отменил.
Но это значило – отсрочить колонизацию очень важных в военно-политическом плане территорий на юге Алтая. Да и в столице могли не понять моих проблем. Зачем, спрашивается, пыль поднимал? Зачем с прожектами отделения Чуйской степи от Кабинетских земель по инстанциям бегал? Куда ни кинь – всюду клин…
Но самым важным на тот момент было – как можно быстрее убрать из Томска Потанина с компанией. Особенно после этих шашковских лекций. Устроили мне тут, понимаешь, цирк с конями. Мой, сравнительно консервативный, город прямо-таки на уши встал. Я в казачьем полку и городовом батальоне казарменное положение ввел.
Кстати сказать, мое назначение командиром Одиннадцатого томского линейного батальона получило неожиданное продолжение. Восемнадцатого марта государь повелел это подразделение вывести из подчинения командующего Западносибирским военным округом, с переводом в Корпус внутренней стражи Министерства внутренних дел. И соответственно, официально подтвердил мое над ним командование, как старшего в краю чиновника МВД. Правда, и название пришлось изменить. Теперь мои пехотинцы стали называться 51-м томским губернским батальоном. Самым же забавным довеском к этой новости стало то, что тот самый, прежде подконтрольный Горной администрации, Десятый линейный Барнаульский батальон этим же повелением стал Алтайским горнозаводским батальоном. И тоже был переведен в Корпус. А так как чиновники АГО к МВД отношения никакого не имели, то и это подразделение перешло под мое командование. Больше в губернии серьезных воинских частей вообще не было. Я нежданно-негаданно стал обладателем настоящей армии.
Но это так, к слову пришлось… Я же о лекциях начал…
Самым большим помещением для публичных мероприятий в Томске был зал Городского Собрания в бывшем особняке золотопромышленника Попова. Вот там Шашков и начал свое словоблудие. Нет, начиналось все вполне прилично. Первые два вечера, во всяком случае. Пока речь шла об истории завоевания и первичного освоения Сибири. Многое и для меня, внимательно изучившего конспекты, оказалось новостью. Хотя бы, например, то, что, как оказалось, черные татары, издревле живущие в окрестностях Кузнецка, задолго до русских занимались металлургией. И о богатейших рудах знали, и железо неплохое выплавляли.
Я посчитал полезным, что такие сведения дойдут до ушей обывателей. И особенно до тех молодых ученых, которые рискнули приехать в Томск работать в моих
