Вот только в действительности все вышло иначе.
Флойд устроил нас на грузовик Красного Креста, направляющийся в Париж. Затем ему удалось нанять автомобиль, и мы поехали в коммуну Шато-Тьерри недалеко от реки Марна. Первые тридцать миль от Парижа мы преодолели ночью, и это оказалось очень правильным решением, потому что днем военные палили друг в друга с обеих сторон этого шоссе. До места мы добрались к концу дня 5 июня. Бои тут велись уже четыре дня. Я отправилась с Флойдом на поиски офицера, у которого можно было бы взять интервью. Ни у кого на нас особо не было времени, но один капрал все же отвел нас к капитану Ллойду Уильямсу. Он находился в штабе и внимательно изучал карту лесов Белло Вуд, где окопался противник.
– Что вы можете рассказать нам о вчерашних боях, капитан Уильямс? – спросил Флойд. – Насколько я понимаю, французы отступали, когда вы вошли в лес, и тогда вы сказали им…
– Послушайте, – перебил его капитан Уильямс. – Сейчас я уже не могу точно сказать, что тогда говорил.
– Зато я могу, – вступил в разговор капрал. – Французы спешно ретировались и орали, чтобы мы присоединялись к отступлению. Утверждали, что немцы превосходят их числом. На что капитан Уильямс рявкнул им: «Ну и бегите к дьяволу! Мы идем вперед».
Флойд записал все в свой блокнот, затем с улыбкой повернулся ко мне и сказал:
– Сфотографируйте капитана.
Мне удалось сделать лишь быстрый снимок навскидку, без подготовки: капитан не хотел позировать.
– А жертв много было? – поинтересовалась я у капрала, когда тот провожал нас обратно к автомобилю.
– Этого никто не знает, – ответил за него Флойд. – Имен мы не получим, пока все это не закончится. Но убитых и раненых много. Думаю, тут кто-то допустил серьезную ошибку. Потому что наши не ожидали, что в этом лесу будет столько немецких пулеметных гнезд.
Флойд куда-то ушел и возвратился очень возбужденным.
– Армейская разведка перехватила германское донесение. Гунны просят подкрепления. И называют сражающихся с ними американцев Teufel Hunden – «дьявольскими псами». Как вам такая кличка для наших морских пехотинцев? Однако есть и плохие новости. Морпехи не хотят подпускать женщин и близко к зоне боев, – закончил Флойд.
Я вынуждена буду уехать в деревушку под названием Безю-ле-Гери примерно в пяти милях отсюда, где в церкви расположился пункт первой медицинской помощи.
Но Флойд сказал, что в этой бочке дегтя есть и ложка меда.
– Главным врачом там Ричард Дерби, а его жена работает там медсестрой. Угадайте, кто она? Эдит Рузвельт, дочка нашего Тедди Рузвельта. Сделайте несколько снимков, как она перевязывает раненых. Моим редакторам это очень понравится. И еще одно. Ее брат, Квентин Рузвельт, пилот и выполняет боевые задачи прямо у нас над головами. Если бы нам повезло… Представьте себе такое: он ввязывается в воздушный бой, его сбивают, он ранен, его отвозят к ней, а она спасает ему жизнь. Вот это был бы сюжетик!
– Ради бога, Флойд! Вы сами послушайте, что говорите! – возмутилась я.
Когда я появилась в церкви, там уже было несколько раненых после боев предыдущих дней. На полу в небольшом каменном здании лежали соломенные тюфяки. Невысокий плоский потолок. Я увидела медсестру, склонившуюся над молодым морпехом. Услышав меня, она оглянулась.
– Я Нора Келли.
– Это хорошо, – откликнулась она. – Я Эдит Дерби. А доктор вон там – мой муж Ричард.
Можно было предположить, что Флойд захотел бы, чтобы я заставила их обоих позировать перед камерой, бинтуя чьи-то раны. Он иногда вел себя как настоящий придурок.
– У вас есть медицинская подготовка? – спросила Эдит.
– Два года работы в американском госпитале, – ответила я.
– Отлично, – сказала она. – Мы здесь стараемся стабилизировать состояние пациентов, пока «скорая помощь» не увезет их в Париж. Но вдоль всего шоссе идут бои, и немцы далеко не всегда уважают красные кресты на бортах наших фургонов. Так что мы для пострадавших уже здесь делаем все, что можем, – нам повезло получить такое помещение.
– Чудная церковь, – согласилась я.
– Тринадцатый век, – сообщила Эдит. – Носит имена святого Руфина и святого Валерия, кем бы они ни были.
– Держу пари, что они из Ирландии, – сказала я.
По словам Барри, большинство старофранцузских святых на самом деле были ирландскими миссионерами.
– Насчет этого ничего сказать не могу, но церковь эта была местом остановки пилигримов, следовавших по пути святого Иакова в Сантьяго де Компостела в Испании.
«И она до сих пор остается убежищем для людей», – думала я той ночью, когда мы накладывали жгуты и делали уколы против столбняка. Гангрена означала ампутацию. Из Парижа на такси доставили партию сыворотки. Я вспомнила Луи Дюбуа и «Чудо на Марне». Казалось, это было давным-давно.
Я заснула уже на рассвете и проснулась часа через три. Было 6 июня. В три часа пополудни доктор Дерби вызвал нас с Эдит к себе.
– Я только что получил информацию, что морская пехота выступает в пять, направляясь в леса. Боюсь, что жертв там будет много, поэтому хотел бы оставить машину скорой помощи возле деревни Белло. Нора, вы умеете водить автомобиль? – спросил у меня доктор Дерби.
– Умею, – ответила я.
Не этому ли учил меня Тим Макшейн в наш с ним первый год, когда я думала, что люблю его?
– Я хочу, чтобы вы стояли возле наблюдательного пункта на опушке леса. Возьмите с собой Мориарти. С его рукой я разобрался, он может помочь. Чтобы забрать раненых, они будут ждать темноты. Рисковать не нужно, – продолжил давать наставления доктор Дерби.
Я раздумывала, стоит ли взять с собой «Сенеку», чтобы сделать несколько снимков. Что я тогда сказала Кэролин Уилсон? Важно говорить правду о войне. К тому же, если я этого не сделаю, Флойд меня просто убьет.
Мы с Мориарти стартовали в 4:30. Его рука была на перевязи, а в остальном он, похоже, пребывал в отличной форме.
– Артиллерия должна была крепко потрепать немцев, засевших в лесу, – сказал он. – Наши парни направятся туда на операцию по зачистке территории.
Мы припарковали машину на возвышенности у дороги по другую сторону леса. Я видела, как морские пехотинцы, которых здесь, похоже, было около тысячи, выстраиваются в линию и группируются на краю пшеничного поля, поверхность которого по виду очень отличалась от волн янтарных колосьев в наших прериях. Поле в пятнах красных и синих полевых цветов имело площадь всего несколько акров и тянулось до самого леса Белло Вуд, который стоял стеной, укрытый плотной зеленью июньской листвы.
Послышался боевой клич кельтов – «Ура-а!», – и морпехи ринулись в атаку. Они шли по пояс в пшенице и находились уже на середине пути, когда раздались первые выстрелы из леса.
– Черт. Черт. Черт, – ругался Мориарти. – Это германская артиллерия, и пушек там много. У наших нет шансов.
– Бегите! – кричала я солдатам. – Бегите же!
– Не побегут, – уверенно сказал Мориарти. –
