Офицеры слушали меня молча, и я ожидал, что некоторые откажутся выполнять приказы, что начнутся споры и будет много вопросов, однако мне никто не возразил и вопросы были исключительно по делу. Отчего так? А всё просто. Мы давно уже сами по себе, в отрыве от Метрополии. Наши семьи здесь. Наше будущее связано с Передовым. Наш дом в Испании, где мы, несмотря на многочисленные опасности, чувствовали себя вполне комфортно. Но самое главное – люди мне верили и шли за своим вождём без сомнений.
Командиры дружины разошлись по кубрикам ставить задачу личному составу. Наступила ночь, и я задремал.
Проснулся в половине первого ночи, покинул каюту и вместе с Лихим, который тоже знал, что ему и его детям необходимо делать, прошёлся по кораблю. Воины были готовы. Диверсанты, как и запланировано, покинули фрегат в назначенное время, с морского борта опустились в воду и по сливным трубам вдоль причалов проникли на базу. Полный порядок.
«Только бы Кара и Семёнов не подвели», – подумал я, выходя на палубу, и нос к носу столкнулся с лейтенантом морской пехоты, широкоплечим крепышом в чёрном берете и с автоматом на плече.
– Караулишь? – с усмешкой, спросил я его.
– Да, – улыбнулся он в ответ и спросил: – Закурить не будет?
– Найдётся.
Я поделился с ним папиросами, мы прикурили от одной спички, которую он поджёг, и лейтенант сказал:
– А мы ведь с тобой уже пересекались, граф.
– Где это? – заинтересовался я.
– Шестнадцать лет назад, пятьдесят седьмой год, высадка в Крыму.
– Понятно. Ты кем тогда был?
– Рядовой гвардии. Желторотик из новобранцев. Просто Коля Юрченко из Пашковской, босяк и проныра.
– Я тоже тогда недавно в гвардию попал, вторая серьёзная драка после похода на Дон. Только всё равно тебя не припоминаю.
– Да и я тебя не сразу вспомнил. Наши стрелковые ячейки рядом были. Слышал твой позывной и пару раз лицо видел, а потом о тебе много в газетах писали, и меня «пробило», что это же «тот самый Мечников».
– Хорошее время было.
– Отличное, – согласился лейтенант. – Сколько лет прошло, сколько всего случилось! Ты теперь граф и колонист, а я лейтенант гвардии.
– Ага. И теперь за мной присматриваешь.
– Таков приказ. – На его лице появилась виноватая улыбка, и он добавил: – Ты не переживай, граф. У нас инструкции чёткие: никого не прессовать. Надо вас на место поставить, а то вы зарвались. Мозги вам вправят, а потом всё вернётся на круги своя. Прежней вольницы, конечно, не будет, но не пропадёте. Это ничего, что я с тобой так откровенно говорю?
– Нормально, – махнул я рукой.
И в этот момент на верхней палубе раздался шум, словно что-то упало. Юрченко посмотрел наверх и позвал:
– Павлов, ты чего там, в порядке?
«Хороший ты мужик, лейтенант, – подумал я, глядя на морпеха. – Жаль только, что сейчас не на моей стороне».
– Павлов! – снова позвал Юрченко. – Юсупов!
Из корабельного коридора показался Тарантул, один из моих телохранителей. Он кивнул: операция началась.
– Что за… – Лейтенант потянулся к УКВ-радиостанции, которая висела на ремне, но не успел.
Я ударил его кулаком в открытое горло, и Юрченко захрипел. Бил я не в полную силу, чтобы не покалечить, и сразу же подсечкой свалил его с ног. Я кивнул на морпеха Тарантулу:
– Связать и в карцер.
– Есть! – отозвался тот.
Телохранитель занялся пленником, а я направился на ходовой мостик и заметил, как по трапу скользят тени. Это Лихой и три его потомка, опережая штурмовиков, спускались на берег. На мостике меня встретил Скоков, доложив:
– Наши диверсанты и разведчики Бурова взяли под контроль арсенал. С минуты на минуту подойдут к казармам. Посты морпехов на причалах нейтрализованы. Штурмовики ждут команду.
– Штурмовикам выдвигаться! – отдал я приказ.
Скоков кивнул и прижал к губам радиостанцию:
– Это ГКП! Всем «пятёрка»! Работаем! Повторяю: всем «пятёрка»!
Командиры групп подтвердили получение приказа, и на берег хлынули штурмовики, которые разделились на два отряда. Первый двинулся в гору, на помощь диверсантам. Второй направился к имперским судам.
Я наблюдал за всем происходящим с ходового мостика. Доклады от групп поступали редко, и сначала операция шла словно по маслу. Штурмовики без стрельбы и шума при помощи разумных псов взяли под контроль причалы, а диверсанты деблокировали казармы колониальной пехоты, которая получила оружие и направилась к штабу и казарменному расположению имперских морпехов. Однако не бывает так, чтобы всё прошло гладко. Поэтому я ждал, что вот-вот начнётся стрельба, и дождался.
Над базой, рассекая тёмное небо световыми иглами, прошлась очередь из трассеров. Судя по всему, стреляли с борта «Аделаиды», имперского грузопассажирского судна, которое некогда доставило меня и первых колонистов Передового в Испанию. Дальше уже таиться смысла не было. «Аделаида» подняла тревогу и всполошила морпехов. Начинался полноценный бой, в котором мне захотелось принять непосредственное участие, пусть даже во второй линии, и я, оставив координатором Скокова, вооружился и в сопровождении телохранителей тоже сошёл на берег.
Оказавшись на причале, я решил не торопиться и сам себе улыбнулся. Ночь. Над базой скользят трассеры. Рядом верные воины и неподалёку Лихой. В руках надёжный АКМС, разгрузка набита боеприпасами. Всё как в старые добрые времена, когда я был молод и горяч. Сейчас я тоже задора не утратил, но пламя в груди поутихло. Не мальчик уже, тридцать четыре года. Жизнь идёт, молодость в прошлом. Но в этот миг груз прожитых лет, пусть даже на время, рассеялся.
Впрочем, состояние внутреннего душевного подъёма было недолгим, пришлось вернуться в реальность. Противник оказал сопротивление, и на базе образовались три очага обороны: штаб, «Аделаида» и артиллерийские батареи на горе. Воины требовали новых приказов, и я их отдал через Скокова. «Аделаиду» оставить в покое, сосредоточиться на конт роле за другими судами. Штурмовикам оттянуться в развалины складов вдоль причалов, а нашим корабельным орудиям взять на прицел транспорт. Артбатареи обстреливать исключительно стрелковым вооружением, дабы не повредить
