– Конечно, – согласилась Лзи. – У наследственных династий нет буквально никаких проблем. И все хотят провести целую вечность под управлением своих собственных предков. Без сучка без задоринки.
– Ну, – сказал гейдж, – если так посмотреть…
Мертвец через свою вуаль проницательно посмотрел на Лзи.
– Ты станешь голосом нынешнего короля, когда он умрет?
– Вообще-то он не умрет, – сказала Лзи. – Короли пьют особый священный напиток, разработанный естествоиспытателями и философами, такими, как я. Они воздерживаются от большинства видов пищи и от многих физических наслаждений. Если им хватает дисциплины, чтобы не сходить с этого пути, их плоть затвердевает и утрачивает способность разлагаться. Жизненные процессы останавливаются… но жизнь сохраняется. В таком состоянии они могут оставаться очень долго, гораздо дольше обычной продолжительности жизни человека. Однако со временем плоть затвердевает настолько, что они теряют способность двигаться и говорить. Тогда им требуются посредники. Голоса.
– Такие, как ты.
– Король Светлой империи успешно достиг благословенного состояния, – сказала она, зная, что звучит это чопорно. – Но он еще не получил Голос. Как только получит, править станет новый король, а тот уйдет в отставку и присоединится к своим почтенным предшественникам. Между тем я просто его служанка и ученый. Во мне нет королевской крови, хотя в своей доброте он принял меня в монаршью семью, а ведь только женщины из королевской семьи могут служить Голосами предков.
– Откуда у тебя уверенность, что король действительно говорит посредством своих Голосов – ведь Голоса могут все выдумать? Похоже, это одна из немногих возможностей для женщины получить здесь власть.
Иногда Лзи сама думала об этом. Она решила ответить уклончиво.
– Есть истории о Голосах, которые не выполняли волю своих королей.
– Попробую догадаться, – сказал гейдж. – Все это кончилось для них трагедией и огнем.
– Груды трупов. Как всегда из-за женских амбиций.
– Итак. Старый мертвый король совсем не мертв, но у него нет живых родственниц, которые могли бы стать его Голосом, – сказал Мертвец. – Он – король без Голоса. То, что нам поручили… В общем, мне кажется, что это грабеж. Прошу прощения.
Лзи пожала плечами:
– Политика, как всегда. Те, у кого нет голоса, не имеют и власти.
– И ты желаешь себе такого будущего? – спросил гейдж.
Лзи открыла рот, собираясь ответить, но что-то – она точно не поняла что – в безглазом взгляде гейджа лишило ее голоса. Может быть, дело было просто в необходимости разглядывать собственную искаженную, вытянутую физиономию в безупречном зеркале его лица. Она закрыла рот, сглотнула и попробовала снова, но смогла сказать только:
– У меня нет близких, кроме короля.
– А что стало с семьей, в которой ты родилась? – спросил Мертвец – спросил очень вежливо, боясь оскорбить. Все равно это был в высшей степени личный вопрос… но Мертвец, иноземец, вероятно, этого не понимал.
– Моих родителей и брата убили, – сказала Лзи честно, одновременно ничего не выдав.
– Прости, – сказал Мертвец. Он помолчал, дожидаясь, пока возникнет и затихнет тяжелый пульсирующий звук, и вежливо добавил: – Я тоже потерял семью.
– Ты скучаешь по ней? – спросила Лзи, поражаясь собственной бестактности. У нее сохранились по крайней мере смутные воспоминания о семье: тепло, мальчик, который дразнил ее и отбирал сладости, но утешал, когда она падала и ушибалась. Две большие фигуры с большими мозолистыми руками. Сладкая рисовая каша в деревянной чашке.
– Я был слишком мал, чтобы помнить первую семью, – сказал Мертвец, не сбиваясь с шага. Он легко запрыгнул на ветку. – Вторая семья – да, я по ней очень скучаю.
Лзи отвела взгляд, ломая голову над тем, как выйти из этого положения. Говорил Мертвец чрезвычайно сухо и скучно…
Гейдж по колено погрузился в компост под ногами. Лзи подумала: хорошо, что медь не устает так, как кости или мышцы, иначе он мог бы ходить только по мощеным дорогам.
Мертвец, к ее облегчению, воспользовался возможностью сменить тему.
– Поразительно, что ты вообще можешь идти, – сказал он гейджу.
Он пригнулся на низкой ветке, сырая почва еще хранила следы его обуви. Эта сырость как будто ничуть ему не мешала.
– Возможно, я не дойду быстро, – ответил гейдж так спокойно, словно сидел на подушках в гостиной. – Но все равно дойду, а когда пройду и уйду, мало кому удастся меня не запомнить.
Лзи сняла с плеч сумку. Напилась сока молодого кокоса. Закрывая фляжку, пожала плечами. На что еще она могла потратить жизнь? На новые устаревшие, хоть и увлекательные исследования? На очередную монографию, которой не заинтересуется, тем более не прочтет ни один натуралист? На новую теорию функционирования тела и извлечение существенных химических элементов из определенных растений? На службу идее – из-за нехватки собственных амбиций, на которые стоило бы работать?
Как ни странно, иронический фатализм смягчал ее ощущение внутренней пустоты. Если у нее нет ничего, ради чего стоит жить, лучше сделать целью служение другим, чем увеличение страданий и хаоса. Если ты одинока, разве Совершенная Женщина не должна выбрать служение другим, менее совершенным?
Мертвец пожал плечами. Он выпрямился на ветке и легко побежал по эластичной серой коре, а ветка под ним раскачивалась и сгибалась, пока он не достиг места, где с первой веткой перекрещивалась другая. Не сбавляя хода, он переступил на эту ветку и побежал по ней к предполагаемому стволу, который скрывался где-то в листве впереди. Звуки его шагов слились с шумом джунглей, и он исчез.
Его организм наращивал сосуды, а не мышцы, и поэтому его сила казалась звериной, невесомой. Во многих отношениях он был противоположностью гейджу.
И все-таки Лзи не могла избавиться от чувства, что во всем существенном эти двое одинаковы. Только у одного броня снаружи, а у другого внутри.
Она не покинула гейджа. Ей не под силу было держаться рядом с Мертвецом, бегущим по ветвям, и казалось неправильным растягивать их маленький отряд. Она не поручилась бы, что гейдж что-то заметил – он продолжал идти молча.
Но она испытала облегчение, когда наверху в листве показался Мертвец и спустился на широкий куст; края плотно обернутой вокруг головы вуали трепетали. Он скользнул в сторону и оказался в футе или двух на уровне глаз, достаточно близко, чтобы Лзи не требовалось запрокидывать голову, глядя на него.
– Я нашел могилу, – объявил он.
– Дворец, – машинально поправила она.
Он пожал плечами:
– На мой взгляд, он похож на склеп.
Лзи настояла на том, чтобы они остановились и поели, прежде чем идти дальше навстречу неведомым опасностям, – на изобильных островах Баннера еды было много. Они даже не брали с собой припасы: Лзи и Мертвец осмотрели почву под огромным хлебным деревом, нашли несколько спелых чешуйчатых плодов, раскрыли их и наелись их мякоти, похожей на заварной крем. Она ожидала жалоб – сырой, свежий плод хлебного дерева считался не очень питательным, – но иностранец расправил на коленях тряпочку, чистую, но уже не белую, и молча ел, одной рукой приподнимая вуаль с лица, другой зачерпывая мякоть. Вероятно, изящно есть спелый плод хлебного дерева невозможно, но это его не останавливало. Лзи думала, что же считается изысканными манерами там, откуда он явился.
