Наполовину стянув сорочку, Мистина повернулся к Эльге левым плечом. Она ахнула: бил в глаза длинный, криво изломанный багровый шрам на загорелой коже плеча и спины.
И тем не менее эта широкая мускулистая спина была так красива, что захватывало дух.
– Еще болит? – Замирая от волнения, Эльга погладила его по спине, не касаясь шрама.
– Грести я и сейчас еще не могу, и щит долго держать, но просто так уже не болит… ну, почти.
Он сбросил сорочку совсем, повернулся к Эльге, взял ее руку и прижал к груди – там, где тянулся более мелкий и тонкий шрам. Где скользнула пика катафракта, разорвавшая чешуйки клибаниона.
Эльге бросилось в глаза, как покорежена плетеная цепь торсхаммера – та не порвалась, но явно нуждалась в починке. И она вздрогнула, будто воочию увидев то железо, что летело к его сердцу, ощутила этот холод.
– Я должен был погибнуть. По всему выходило – должен был. Я видел свой последний миг. Сам не знал, как так вышло, что смерть прошла мимо меня. Будто кто ту пику от меня оттолкнул.
Эльга слушала его и понимала: он говорит правду. Все так и было. Ему полагалось уже несколько месяцев быть мертвым. С того мгновения… когда она в Киеве занималась какими-то обычными делами и ничего не ощутила, не заметила, чем то мгновение отличается от других…
И в то же самое время не менее правильным и даже неизбежным казалось то, что Мистина стоит перед ней – со шрамами, но живой и почти совсем здоровый. Почти прежний. Крепко опаленный дыханием Марены, но выстоявший. Никак иначе не могло быть. Ведь он – удачливый. И его жизнь хранилась у нее…
Эльга порывисто обвила руками его шею и прижалась к нему изо всех сил – будто пыталась догнать то, давно ускользнувшее страшное мгновение. Оттеснить Марену, чьих объятий он чудом избежал.
– Я так хочу убедиться, что ты живой, – пробормотала она, как можно глубже вдыхая запах его кожи и волос.
– А я как хочу убедиться, что я живой, – шепнул он в ответ.
И ясно было, что это не просто слова. Это и есть сейчас его самая сильная потребность и самая могучая страсть. Собственная жизнь и Эльга так плотно слились в его сознании, что владеть ею и жить для него сейчас было одно и то же.
Сила и впрямь его распирала – кое-где Эльга ощущала это так ясно, что слов не требовалось. У нее кружилась голова и подкашивались ноги; она плохо понимала, на каком она свете, но знала одно – не на том, где была нынче утром, и уже это было счастьем!
Неведомая сила оторвала ее от пола, немного пронесла по воздуху и опустила на длинный ворс медвежины, служившей покрывалом лежанки. Ложась рядом, Мистина даже не помнил, что вторгается на княжеское ложе и заносит клинок над державой: это стало не важно. Не давая Эльге опомниться, он настойчиво целовал ее, мягко ласкал ее грудь под белым полотном «печального» платья. Эльга глубоко дышала, сама ненавидя тесное платье. Она понимала: сейчас случится то, от чего она три года пыталась уклониться, но прежняя боязнь потерять честь утратила вес. Все вокруг нее изменилось, и вдруг оказалось, что Мистина – самое лучшее и дорогое, что у нее есть, и им она хотела владеть целиком и полностью. Чтобы никакая другая не могла завладеть им…
Он запустил руку ей под подол и коснулся обнаженного бедра; она взялась за свой пояс, собираясь развязать, но он шепнул: «Я сам». Даже сейчас, изнемогая от мучительного, почти болезненного желания, она успела отметить: он оставляет ей возможность представить это дело как насилие. Потому что, если мужчина развязывает пояс не своей жены, это оно и есть. Она хотела бы сказать, что это не нужно, что она не собирается прятаться от собственного решения, но была не в силах говорить. Только приподнялась, позволяя ему стянуть с нее пояс, а потом платье. Волосник свалился вместе с ним, косы рассыпались.
Мистина накрыл ее собой, придавив к лежанке своим весом, сжал ее бедра между своими, прижал к постели руки и вновь стал целовать, настойчиво лаская ее язык своим и не давая сказать больше ни слова. Теперь она в полной мере ощущала, как сильно он возбужден; будто молния пронзила ее до самого затылка и растеклась морем огня в животе.
Ни в чем другом так не нуждались они оба после греческого похода, как в возвращении к жизни, и именно это они могли друг другу дать.
– Ты моя, теперь моя, только моя! – касался ее уха жаркий шепот, звучавший скорее требовательно и жестко, чем любовно.
Даже немного зло. И в этом шепоте тоже слышалась мучительная, ставшая ненавистной жажда пяти лет, которая теперь наконец могла быть утолена. Может, рана в плече еще отзывалась болью на эти усилия, но ему это сейчас было все равно. Он добрался до источника блаженства, к которому отчаянно стремился годами.
Если бы она могла сейчас оценивать, то нашла бы, что Мистина с ней обходится скорее жестко, чем нежно. Но оценивать она не могла, захваченная ощущениями, не оставившими места ни единой мысли. И она получала именно то, в чем нуждалась. Эта нетерпеливая грубость происходила от полноты, разрывающей жилы, и эту мощь мужского начала Эльга впитывала всей кожей, каждой мышцей, каждой частичкой тела, прикасавшейся к нему и ощущавшей его близость.
…То, что в ее прежней жизни было под запретом, теперь случилось, и она ничуть о том не жалела. И если люди узнают, то у Ингвара будет законный повод обвинить ее в измене и объявить себя единственным владыкой Русской земли.
Но эти мелькающие в отдалении мысли удивительно мало ее занимали. Все это был вздор по сравнению с мягким облаком блаженства, заполнившим живот; вся кровь ее превратилась в теплое сладкое молоко, и каждый вдох нес новое ощущение разлитого по всему телу наслаждения.
Мистина, подняв голову, стал снова целовать ее, не давая опомниться; они будто лежали на дне глубокого теплого моря, и было совсем непонятно, как выбираться отсюда на берег обыденной жизни. Сейчас она не понимала, как не умерла в том холоде, что окружал ее еще нынче утром, и как стала бы жить дальше, не случись того, что случилось.
– Сам не верю, – шепнул Мистина, будто отвечая ее мыслям. – Решил бы, что опять приснилось, но это было лучше всякого сна.
Эльга улыбнулась, и от этой улыбки, от вида полных блаженства глаз лежащей перед ним женщины в нем снова поднялось желание. Она не говорила этого,
