Улыбаясь, я осмотрела всех присутствующих и, встав на колени, прижалась губами к холодной, тяжелой руке Джона.
— Прости, — сказала я, — все прости. В том мире, где ты теперь, нет ненависти и страстей, нет ревности, есть только любовь…
Ты видишь, Джон, небо над твоей головой чистое, глубокое, синее, ярко светит ласковое солнце, по небу плывут редкие облака, точно белые лебеди, а рядом шумит, поет река, несущая к морю свои неспокойные воды. На растущих по склонам гранатовых деревьях полыхают красные цветы. Покойна Вселенная, Джон, покойны боги, покоен и ты сам.
Я бросила горсть земли в могилу и тихо прочла стихи любимого поэта Джона — стихи Джона Китса:
Когда мне страшно, что в едином мигеСгорит вся жизнь и прахом отойдуИ книги не наполнятся, как риги,Богатой жатвой, собранной в страду,Когда я в звездных дебрях мирозданьяПытаю письмена пространств иныхИ чувствую, что отлетит дыханье,А я не удержу и тени их;Когда я вижу, баловень минутный,Что, может быть, до смерти не смогуНасытиться любовью безрассудной, —Тогда — один — стою на берегуБольшого мира, от всего отринут.Пока и слава, и любовь не сгинут…Господи! Прими душу Джона Стикса, с которым мы жили. Он нес нам радость. И мы любили его. Он не принадлежит нам. Он не принадлежал мне.
Глава 34
Если бы я могла сложить песню об Индии, о слонах, о луне над Индией, о полях и облаках, о людях, которые собирают чай…
Эта Индия знает песню обо мне. Будет ли когда-нибудь небо такое, какое я видела в Индии?
И будут ли вспоминать дети мое имя?
Или полная луна будет ли освещать землю? И будут ли тени похожи на меня? Или лебеди, будут ли они искать меня?
В тот же день, после похорон Джона, сев на поезд, я уехала в Англию. Радж и Рао проводили меня.
— Я пойду с вами, миссис Рочестер, — сказал Рао.
— Ты не можешь пойти со мной туда, куда я еду, — с улыбкой ответила я ему.
— Там ничего не готовят? — удивился мальчик.
— Тебе не понравится там, Рао. Ты должен поверить мне.
Нежно поцеловав мальчика, я помолилась Господу о спасении его и его семьи.
— Храни тебя Бог!
— И вас, миссис Рочестер!
Перед тем как мы с Раджем поехали на вокзал, ко мне подошел барон Тави.
— Миссис Рочестер, я послан к вам, чтобы спросить, не хотите ли вы выпить с нами?
Его предложение прозвучало несколько неожиданно.
— С кем, с вами? — переспросила я.
— С членами мужского клуба.
Мы поднялись по лестнице в просторную залу мужского клуба. Собравшиеся там мужчины, увидев меня, встали и зааплодировали, выражая свое сочувствие и восхищение.
— Виски! — сказала я.
— Два виски, — добавил барон Тави…
Зазвенели бокалы. Оглядев всех присутствующих, я заметила, что среди мужской публики нет мистера Рочестера. Место, на котором он обычно сидел, было обтянуто черной тканью, и на нем был нарисован разъяренный Шива.
— За красавиц и жизнь! — сказала я и, крепко пожав руку барону, вышла из залы.
Последним из тех, с кем мне довелось проститься в тот день, был Радж. Мы долго стояли молча и смотрели на тот поезд, который через несколько минут должен был увезти меня навсегда из этой удивительной страны, оставившей мне самые дорогие воспоминания.
На прощанье я подарила Раджу компас, который когда-то получила из рук Джона Стикса.
— Эта вещь очень дорога мне, Радж… Она помогала мне найти свой путь в жизни… Возьми…
— Спасибо, миссис Рочестер.
— Мне бы очень хотелось, чтобы ты сказал мое имя.
— Вас зовут Джен, миссис…
…Сколько времени прошло с тех пор? Год? Два? Может быть, столетие?..
Ранний морозный вечер за моим окном незаметно просиял желтой звездой… Приближается праздник Рождества Христова…
Сегодня я получила письмо… Это написал мне Радж, мой друг… Земля принадлежит моему племени… И еще он пишет, что во время восхода и захода солнца он видел тигров на могиле Джона Стикса. Опять и опять они приходят туда и стоят или ложатся рядом с могилой. После того как они уходят, земля вся исцарапана их когтями…
Я думаю, им полюбилось это место… Потому что оттуда открывается потрясающий вид на долину и на скот, который резвится на ней…
Джону бы это понравилось.
Эмили БРОНТЕ
Грозовой перевал
Глава 1
1801. Я только что вернулся от своего хозяина — единственного соседа, который будет мне здесь докучать. Место поистине прекрасное! Во всей Англии едва ли я сыскал бы уголок, так идеально удаленный от светской суеты. Совершенный рай для мизантропа! А мистер Хитклиф и я — оба мы прямо созданы для того, чтобы делить между собой уединение. Превосходный человек! Он и не представляет себе, какую теплоту я почувствовал в сердце, увидав, что его черные глаза так недоверчиво ушли под брови, когда я подъехал на коне, и что он с настороженной решимостью еще глубже засунул пальцы за жилет, когда я назвал свое имя.
— Мистер Хитклиф? — спросил я.
В ответ он молча кивнул.
— Мистер Локвуд, ваш новый жилец, сэр. Почел за честь тотчас же по приезде выразить вам свою надежду, что я не причинил вам беспокойства, так настойчиво добиваясь позволения поселиться на Мысе Скворцов: я слышал вчера, что у вас были некоторые колебания…
Его передернуло.
— Скворцы — моя собственность, сэр, — осадил он меня. — Никому не позволю причинять мне беспокойство, когда в моей власти помешать тому. Входите!
«Входите» было произнесено сквозь стиснутые зубы и прозвучало как «ступайте к черту»; да и створка ворот за его плечом не распахнулась в согласии с его словами. Думаю, это и склонило меня принять приглашение: я загорелся интересом к человеку, показавшемуся мне еще большим нелюдимом, чем я.
Когда он увидел, что мой конь честно идет грудью на барьер, он протянул наконец руку, чтобы скинуть цепь с ворот, и затем угрюмо зашагал передо мной по мощеной дороге, выкликнув, когда мы вступили во двор:
— Джозеф, прими коня у мистера Локвуда. Да принеси вина.
«Вот, значит, и вся прислуга, — подумалось мне, когда я услышал это двойное приказание. — Не мудрено, что между плитами пробивается трава, а кусты живой изгороди подстригает только скот».
Джозеф оказался пожилым — нет, старым человеком, пожалуй, очень старым, хоть крепким и жилистым. «Помоги нам, господь!» — проговорил он вполголоса со сварливым недовольством, пособляя мне спешиться; и хмурый взгляд, который он при этом кинул на меня, позволил милосердно предположить, что божественная помощь нужна ему, чтобы переварить обед, и что его благочестивый призыв никак не относится к моему нежданному вторжению.
Грозовой Перевал — так именуется жилище мистера Хитклифа. Эпитет «грозовой» указывает на
