— Я тебе потом объясню, по телефону неохота.
— Ты знаешь, а на меня здесь бочку катят, — печально сообщил Саблетт. — Апостатом называют.[151]
— Как?
— Апостатом. И все потому, что я показал маме этот кроненберговский фильм. «Видеодром», ты же его вроде видел. И вдруг оказывается, что он от дьявола.
— А я-то думал, что все фильмы от Бога.
— Нет, Берри, есть фильмы, которые точно от Сатаны. Во всяком случае, так говорит преподобный Фаллон. Вот и кроненберговские тоже от Сатаны, все до единого.
— Он что, тоже в Парадизе?
— Нет, помилуй Господи, — почти испугался Саблетт. — Он на этих островах, между Англией и Францией, в старых бункерах. Не может оттуда и носу высунуть, прячется.
— От кого?
— От налогов. А знаешь, Берри, кто их построил, эти бункера?
— Кто?
— Гитлер. С применением рабского труда.
— Никогда не слышал, да у меня и вообще с историей не очень.
Райделлу живо представился этот кошмарный замухрышка с усами вроде черных зубных щеток, как стоит он на большом камне — чтобы за всеми, значит, уследить — и щелкает длинным бичом.
И еще один знак, грубый деревянный щит и надпись от руки, черной аэрозольной краской — никакого сравнения с тем, профессиональным:
ТЫ ГОТОВ К ВЕЧНОСТИ?ОН ЕСТЬ И ПРЕБУДЕТ!А ТЫ?СМОТРИ ТЕЛЕВИЗОР![152]— Смотреть телевизор? — недоуменно спросила Шеветта. И когда же это она проснулась?
— Фаллониты, они же верят, что Бог вроде как там и находится. В телевидении, во всем сразу.
— Бог в телевизоре?
— Ага. Вроде как на заднем плане, фоном. Саблетт, он отошел от этой Церкви, не знаю только, совсем или не совсем, а мама его, так та страстно верит.
— И они что, смотрят телевизор и молятся, или как?
— Ну, я думаю, это скорее похоже на медитацию. Если пересмотреть все старые фильмы, смотреть их по много раз и внимательно, то на тебя вроде как Дух Святой сойдет, это им так преподобный Фаллон объяснил.
— А у нас в Орегоне есть Новоявленные Арийские Назареи,[153] — сказала Шеветта. — И Первая Иисусова Церковь.[154] И Выживанцы. Злые как собаки, любого, кто не ихний, с дерьмом съесть готовы.
— С такими христианами лучше не связываться, — согласился Райделл.
Ар-Ви перевалил невысокую гряду, и впереди открылся Парадиз, залитый светом уличных фонарей. (Уличных? Улиц в нем не было вовсе.)
Полтора акра земли, обнесенные колючей проволокой. Никакими высокими вольтами и не пахнет, хотя сигнальные ревуны, развешанные по колючке с крохотными, фута по два-три, промежутками, обеспечивают щедро разрекламированному «высоковольтному заграждению» вполне удовлетворительную надежность. Подъездная дорога упирается в приличные ворота со сторожкой, только что тут, собственно, сторожить? Может, они за антенны свои боятся?
Гордый поселок Парадиз состоял из неполной дюжины старых разнокалиберных трейлеров. В самом его центре высилось нечто вроде древней радиобашни, ажурную конструкцию густо усеивали приплюснутые шары из темно-серого пластика — миниатюрные спутниковые антенны, очень современные и очень дорогие. Как там было написано? «Бесплатное купание»? Перегороженный земляной запрудой ручей разлился, образовав нечто вроде лужи, однако вода в ручье сильно смахивала на промышленные отходы, трудно было представить, чтобы кто-то стал купаться в этих помоях бесплатно и даже за деньги.
А вот освещения здесь хватало, даже с избытком, воздух дрожал от тяжелого гула электрогенераторов.
— Мамочки, — сказала Шеветта.
Райделл притормозил у ворот и опустил чудом уцелевшее стекло дверцы. Секунд через десять из сторожки появился мужик в махровой, ослепительно оранжевой куртке и шапочке того же приятного оттенка.
— Частные владения. — Мужик перехватил поудобнее крупнокалиберную с откидным металлическим прикладом двустволку. — А что это случилось с вашим лобовым стеклом?
— Олень, — небрежно бросила Шеветта.
— Мы тут хотим повидать наших знакомых, Саблеттов, знаете таких? — затараторил Райделл в надежде отвлечь внимание охранника от машины; пулевые пробоины — их ни оленем не объяснишь, ни тюленем. — Саблетты нас ждут, мы договорились, вы только позовите кого-нибудь из них.
— Что-то не очень вы похожи на христиан.
Шеветта перегнулась через Райделла и окинула христианнейшего стража ледяным взглядом.
— Не знаю, кто уж там такой ты, брат, но мы — Арийские Назареи, из Юджина. Нам не очень-то и хочется заезжать внутрь, у вас же тут, говорят, кого только не встретишь — мулаты, полукровки, любое смешение рас. В наши дни, куда ни плюнь, везде расовые предатели.
— Назареи? — с сомнением переспросил охранник. — А чего вы тогда не бритоголовые?
— Шибко умный? — презрительно фыркнула Шеветта. — Ты скажи мне еще, что Христос был евреем. Ты дурак или только притворяешься? Знаешь, что это такое? — она тронула свою голову, короткие шипастые пучки волос.
Охранник растерянно молчал.
— У нас там священные гвозди. Ну что, дошло?
Пора выручать беднягу, подумал Райделл. Вон как побледнел, того и гляди, в обморок хлопнется.
— Слышь, приятель, — лениво бросил он, — так ты позовешь старину Саблетта или как?
Охранник молча повернулся и исчез в сторожке. И чего он, спрашивается, так дрожит?
— Какие еще гвозди? — спросил Райделл.
— Долго рассказывать, — отмахнулась Шеветта. — Это я от Скиннера слышала. Страшные дела.
Дора, Саблеттова мать, пила мексиканскую водку с кока-колой. Пьют и такое, пьют и похуже, но чтобы безо льда, при комнатной температуре… Да и наливалось все это из больших пластиковых бутылок, купленных, судя по внешнему виду, еще до Рождества Христова — может, последнего, а может, и того, самого первого. Водка-то еще и ничего, а вот кока-кола выдохлась напрочь, ни одного пузырька; по некотором размышлении Райделл решил, что ему и вообще не хочется водки — ни теплой, ни холодной.
В гостиной Дориного трейлера не было ни стульев, ни табуреток, только диван и кресло с откидной спинкой. Дора полулежала в кресле, положив ноги на край столика, — это я, извинилась она, для кровообращения. Райделл и Шеветта примостились на крошечном, чуть побольше банкетки, диванчике, а Саблетт сидел прямо на полу, подперев коленями широкий костлявый подбородок. Гостиная поражала стерильной чистотой, полным — несмотря на изобилие безделушек — отсутствием пыли. Саблетта берегут, догадался Райделл. А украшалок быта было действительно много — картинки и фотографии, декоративные теремки и статуэтки, резные полочки с теми же самыми статуэтками и знаменитые молельные платочки. Ну, крыса крысой, подумал Райделл, взглянув на плоский голографический портрет преподобного Фаллона. Кожу себе на морде подтянул, загар искусственный навел, а все равно как был крысой, так и остался. Большой портрет Джей-Ди Шейпли действовал Райделлу на нервы, его глаза, казалось, все время смотрели на тебя. Самые, нужно думать, любимые в семье вещи, включая портрет Фаллона, группировались вокруг старомодного телевизора — большого, сверкающего хромировкой
