Пауза. Без затяжек.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Не понимаешь, так слушай. Слушай внимательно, и ты все прекрасно поймешь. Я скажу Орловскому, что ты его видел. Дам ему твой номер — и твой, и этого бритоголового. Скажу, что вы треплетесь о нем направо и налево. И знаешь, Лоуэлл, что он тогда сделает? Он найдет тебя и пристрелит. И никто ему не помешает. Убойный отдел — это тебе не шуточки. А потом он сам же и займется поисками твоего убийцы, не знаю уж точно, найдет или нет. Серьезный мужик, этого у него не отнимешь.
Лоуэлл закашлялся. Прочистил горло. Сплюнул.
— Это ведь шутка, да?
— А чего же ты не смеешься?
— О'кей, — сдался Лоуэлл, — будем считать, что все на полном серьезе. Ну и что тогда? Чего ты от меня хочешь?
— Говорят, ты знаешь людей, которые всякое там умеют. С компьютерами и со всяким там.
Щелкнула зажигалка, Лоуэлл раскуривал новую сигарету.
— Ну, — неохотно протянул он, — вроде того.
— Держава Желаний, — добавил Райделл. — Я хочу, чтобы ты попросил их оказать мне некую услугу.
— Только без имен и названий, — всполошился Лоуэлл. — Есть система сканирования, вылавливающая из телефонных разговоров…
— «Они». Пусть будут «они», о'кей? Так вот, я хочу, чтобы ты попросил их оказать мне некую услугу.
— Их услуги стоят, ой, как дорого, — заметил Лоуэлл. — Так что будь готов заранее.
— А я-то тут при чем? — удивился Райделл. — Это ты будь готов.
Он дал отбой, захлопнул телефон и пошел к трейлеру. Пусть старина Лоуэлл пораскинет мозгами, проверит список гражданских служащих, убедится, что Орловский действительно работает в отделе расследования убийств.
В трейлере было холодновато — Дора упорно врубала кондиционер на полную катушку.
Саблетт сидел на диванчике, печально уставившись в пол. Белая одежда придавала ему сходство с художником, или там со скульптором, только художники всегда замызганные, а Саблетт сверкал чистотой.
— Ты знаешь, Берри, я подумал и решил вернуться в Лос-Анджелес.
— А как же твоя мама?
— Ну, тут недавно приехала миссис Бейкер из Галвестона, помнишь, я тебе рассказывал? Они же соседки, подружки, знакомы не знаю уж сколько лет, так что миссис Бейкер будет даже рада за ней поухаживать.
— Надоело быть апостатом?
— Еще бы. — Саблетт не очень дружелюбно покосился на голографического Фаллона. — Ты не думай, Берри, я все так же верую в Господа и ничуть не сомневаюсь, что видел Его лик на экране, в этом отношении преподобный Фаллон прав. Ну а все остальное… не знаю, но мне кажется, что все остальное — хрень собачья.
Саблетт поднял на Райделла серебряные, полные муки глаза; казалось, еще секунда — и он разрыдается.
— А еще, Берри, я все думаю и думаю про «Интенсекьюр». Про все, что ты мне вчера рассказывал. Ну как могу я вернуться к ним на работу, если знаю, какими делами они занимаются? Ведь я же считал, что помогаю людям, защищаю их хоть от какой-то малой доли вселенского зла, а тут вдруг выясняется, что все это время я работал на абсолютно аморальную фирму.
Райделл подошел к телевизору и начал разглядывать молельные платочки. Интересно, который из них спасает от СПИДа?
— Нет, — сказал он через пару минут, — ты должен вернуться на работу. Ты, действительно, защищаешь людей, в этом нет никакой фальши. И тебе нужно зарабатывать на хлеб.
— А как же ты?
— Что — как же я?
— Они выследят тебя и убьют. И тебя, и ее.
— И тебя тоже, если узнают о наших разговорах. Зря я сюда приехал, да что уж теперь плакаться. Просто нам с Шеветтой нужно линять, и поскорее, чтобы не впутать в это дело тебя и твою маму.
— Нет, — качнул головой Саблетт, — что бы ты там, Берри, ни говорил, на них я работать не буду. Но и здесь я тоже не останусь. Надоело.
Райделл вспомнил упрямого техасца в полной интенсекьюровской форме, нашивки, глок и все дела, и в тот же момент эта бредовая идея вроде как вздрогнула, перевернулась, открыв глазу свои новые, совершенно неожиданные стороны. Ты что, хочешь еще одного человека затащить в дерьмо по самые уши? — спросил кто-то, прятавшийся в его мозгу. Это просто нечестно.
— Саблетт, — сказал Райделл через минуту, — я бы мог предложить тебе такую работу, о какой ты, скорее всего, никогда и не думал.
— Какую? — заинтересовался Саблетт.
— Влипнуть на пару со мной.
Глава 33
Записная книжкаРис
Кухонные мочалки
Швабра
Моющий раствор
Спальный мешок
Топливо для примуса
Масло, поршневой колпачок
Сейчас он спит. Рис и карри с таиландского лотка. Спрашивал, куда делась девушка. Сказал ему, что она звонила Фонтейну, неизвестно откуда. Почему ушла и когда вернется — тоже неизвестно. Револьвер на полке. Трогать его не хочется (холодный, тяжелый, пахнет оружейным маслом, на выступах ребристого барабана и по краям ствола воронение стерлось, обнажив тусклый, серебристый металл. «СМИТ И ВЕССОН». Томассон). Перед сном он снова говорил о Шейпли.
А что его замочили, так это, Скутер, чистое паскудство, то же паскудство, что и всегда и везде. Такая вот гнусь, посмотришь и думаешь, ну какого хрена эти долбаные религии существуют так долго, да и вообще, откуда они взялись на нашу голову. Вот и с ним будет то же самое, мудаков всегда хватает, и пойдут они мочить людей и будут считать, что ради него, скажут, что ради него, а там разбирайся, как хочешь. Ты не знаешь, наверное, а были такие психи, почитатели Распятого Христа, так они даже не разговаривали, кроме как в понедельник, а в понедельник они знаешь что делали? Шли и выкапывали одну лопату земли из могилы, каждый из своей. А время от времени кто-нибудь из них решал, что на него сошел Дух, вот тогда они это и делали, все честь по чести, специальными хромированными гвоздями, которые у них всегда при себе были, на шее в мешочке, обязательно из кожи нерожденного ягненка, только так. Кой хрен, да они ж были еще психованнее тех, что его замочили. Где-то после девяносто восьмого их и вообще не осталось,
