— А может, вы все-таки выпьете?
— Большое спасибо, — чуть поклонился Райделл, — но мне правда не хочется.
— Джоэлю я не предлагаю, он у нас трезвенник. Аллергия, и никак с ней не справиться.
— Да, мэм, я знаю.
Джоэль? До этого момента Райделл даже и не задумывался, что у Саблетта есть какое-то имя, Саблетт себе и Саблетт.
Одежда Джоэля Саблетта сверкала непорочной белизной — новехонькие белые джинсы, белая футболка, белые нитяные носки и белые одноразовые тапки.
— Джоэль всегда был очень чувствительным мальчиком, мистер Райделл. Один раз он взял у кого-то из других детей волчок, немного пососал ручку — и, вы не поверите, что с ним тогда было, ну прямо рот наизнанку вывернуло.
— Мама, — вмешался Саблетт, — ты забыла, что сказал доктор? Тебе нужно побольше спать.
— Понимаю, Джоэль, понимаю, — вздохнула миссис Саблетт. — Вы, молодежь, хотите поговорить. И все-таки, — она повернулась к Шеветте, — это просто ужас, что сделалось с твоими волосами, и ведь такая красивая девушка. Но ничего, отрастут они, и все будет как надо. Помню, в Галвестоне еще, я хотела опалить на газе курицу, а плита была старая, никудышная, давно это было, когда Джоэль был совсем еще маленьким, он у нас очень чувствительный, очень, так плита взорвалась, чуть меня совсем не убила. Я тогда только что сделала себе перманент, и от него просто ничего…
Шеветта промолчала.
— Мама, — твердо сказал Саблетт. — Выпила ты вполне достаточно, так что пора бы…
Он помог матери встать и повел ее в спальню.
— Господи, — прошептала Шеветта, — да что это с его глазами?
— Ничего особенного, — пожал плечами Райделл. — Просто повышенная чувствительность к свету.
— Уж больно это выглядит жутко, прямо мурашки по коже.
— Да он и мухи не обидит, — ухмыльнулся Райделл.
Саблетт вернулся в гостиную, взглянул на бегущее по экрану изображение, вздохнул и выключил телевизор.
— Ты знаешь, Берри, а ведь мне запретили выходить из трейлера.
— С чего это?
— Нечто вроде карантина. Я же апостат, а ну как кого-нибудь заражу.
Он примостился на краешке кресла.
— Мне-то казалось, что у тебя с этой дурью покончено, — заметил Райделл.
— Понимаешь, — окончательно смутился Саблетт, — она же больная, уход нужен, вот я и сказал им, что раскаялся, а то бы ведь не пустили. Сказал, что буду медитировать над этим ящиком, и все такие дела. Укрепляться в вере. А потом, — он нервно побарабанил длинными бледными пальцами, — потом они засекли меня с этим «Видеодромом». А ты сам, Райделл, ты видел когда-нибудь Дебору Харри?
Он на мгновение оживился, но тут же вздохнул и поник.
— Как тебя засекли?
— Они могут подключаться и проверять, кто что смотрит.
— Кстати, давно хочу спросить. Чего это вашим на месте не сиделось? Что им в Калифорнии — лучше, что ли?
— Спроси чего полегче, — пожал плечами Саблетт. — Думаю, это как-то там связано с налоговыми заморочками преподобного Фаллона. Последнее время он ни о чем, кроме них, и не думает. А у тебя-то как, Берри? Выгорело что-нибудь с работой?
— Нет, — криво усмехнулся Райделл, — не выгорело.
— Расскажешь? Нет, если это секрет или ты не хочешь…
Райделл рассказал.
— Эта сволота, он же и печку прострелил, — пожаловался Райделл.
Им предстояло ночевать в Ар-Ви, по ту сторону забора.
— Мне нравится твой приятель, — сказала Шеветта.
— Мне тоже.
— Нет, я в том смысле, что он ведь и вправду беспокоится, как у тебя все будет.
— Занимай кровать, — сказал Райделл. — А я устроюсь в кабине.
— Там же и стекла нет. Замерзнешь.
— Ничего, выживу как-нибудь.
— Ложись и ты в спальне, нам же не впервые. Ложись.
Он перекатился на правый бок, чуть не упал с кровати и проснулся. Темно. И никаких звуков, кроме ровного дыхания Шеветты. И скрип кожи — это она пошевелилась под своей гиппопотамовой курткой.
Слушая длинный — и довольно сумбурный — рассказ, Саблетт кивал, время от времени вставлял вопросы; в его зеркальных глазах плавали крошечные отражения Райделла и Шеветты, сидевших бок о бок на диванчике. Потом, когда слушать было уже нечего, он негромко присвистнул и сказал:
— Вот теперь-то, Берри, ты и вправду влип. Крупно влип.
Да уж, не поспоришь.
Он выпростал руку из-под живота и осторожно, чтобы не разбудить Шеветту, ощупал задний карман. Здесь, в бумажнике, лежат все какие есть деньги. Других не предвидится. Деньги и визитная карточка Веллингтона Ма. Вернее сказать, то, что от нее осталось: последний раз, когда он смотрел, кварцевая пластинка была расколота на три куска.
— Крупно влип, — сказал он темноте.
Чуть слышно скрипнула кожа, звякнула молния, и Шеветта прижалась к его спине. И даже не проснулась, судя по дыханию. И хорошо, что не проснулась.
Он лежал и думал, и прошел, может быть, час, и у него начала вырисовываться эта идея. Самая бредовая изо всех, когда-либо приходивших ему в голову.
— Да, кстати, дружок твой этот, Лоуэлл…
Кухня в Дорином трейлере была микроскопическая, двоим и не повернуться.
— А что Лоуэлл?
— Ты знаешь его телефонный номер?
Шеветта запила кукурузные хлопья молоком, только что приготовленным из порошка. Гнусная жидкость, словно мел разболтанный, но Дора другого не держит. Все Саблетт с его аллергией.
— Знаю, ну и что?
— Да вот решил я с ним поболтать.
— О чем?
— Об одном деле, в котором он мог бы мне помочь.
— Лоуэлл? Тоже мне, помощничка нашел, да он на всех кладет с прибором.
— Зачем спорить? — пожал плечами Райделл. — Вот поговорю с ним, и сразу все выяснится.
— Если ты скажешь ему, где мы находимся, или Лоуэлл сам отследит наши координаты по сотовой сети, он нас сдаст. Если, конечно, поймет, что нас можно сдать, что за нами охотятся.
— Почему?
— А вот такое он говно.
Но в конце концов Райделл получил от нее и телефонный аппарат, и номер.
— Лоуэлл?
— Кто это? Какого хрена…
— Привет, Лоуэлл, ну как там твое драгоценное здоровье?
— Кто дал тебе…
— Только не надо вешать трубку.
— Слушай, ты, зае…
— Полиция Сан-Франциско, отдел расследования убийств.
Пауза. Было слышно, как Лоуэлл глубоко затягивается сигаретой.
— Так что ты там сказал?
— Я сказал, где работает Орловский. Здоровенный мудила со здоровенным шпалером, который вломился тогда в бар. А потом еще свет потух, да ты же помнишь. Я сидел у стойки, беседовал с Билли Говнилой, а потом передвинулся к вам поближе.
Пауза. На этот раз Лоуэлл затянулся послабее.
— Слушай, я не понимаю, чего ты…
— А ты
