Мужчина тяжко вздохнул, качаясь на теплых волнах в густом супе из мыслей.
Хорошая таблетка. Очень хорошая. Набрать бы таких побольше.
Глава 11
В мире БоббиЛакированный «фольксваген» Альберто с ацтекскими рисунками повернул к востоку от Ла Бреа.
— У Бобби агорафобия, — предупредил хозяин автомобиля свою спутницу, стоя в ожидании сигнала светофора за черным джипом «гранд-чероки-ларедо» с непроницаемо тонированными стеклами. — Не любит парень выбираться на люди. С другой стороны, у него склонность все время спать в разных местах, так что задача не из легких.
«Чероки» поплыл вперед, и Корралес тронулся следом.
— Давно это с ним? — поддержала беседу Холлис.
— Не знаю, мы всего два года знакомы.
— А его занятие принесло известность в ваших кругах?
«Круги» — слово расплывчатое, но она решила не уточнять, надеясь, что художник догадается заполнить определенные пробелы.
— Да, Бобби лучше всех. Его даже взяли тестировать оборудование, когда одна компания в Орегоне работала над каким-то военным проектом профессионального оборудования для навигации. Говорит, это было что-то очень передовое.
— И вот теперь он снизошел до помощи художникам?
— Да. Если бы не Бобби, я бы не смог нанести свои виде́ния на сетку координат. И все мои знакомые — тоже.
— А как же ваши коллеги в Нью-Йорке или, скажем, в Талсе? Как я понимаю, это не местное развлечение?
— Да, всемирное. По всему миру.
— Ну и кто для них играет роль Бобби?
— Тем, что в Нью-Йорке, он тоже как-то помогает. И потом, есть какие-то люди в Америке, в Лондоне, где угодно. А у нас вот есть Бобби.
— То есть он как бы… продюсер? — Собеседник должен был сообразить, что в виду имеется сфера музыки, а не кино.
Молодой человек бросил на нее быстрый взгляд.
— Точно. Хотя, пожалуй, лучше меня не цитировать.
— Значит, не для прессы.
— Ну да, он вроде продюсера. Если бы делом Бобби занимался кто-нибудь еще, то и мои произведения смотрелись бы по-другому. Иначе бы действовали на зрителя.
— Выходит, можно сказать, что художник вашего плана, обладая его способностями, мог бы…
— Лучше творить?
— Ага.
— Не обязательно. Но аналогия со звукозаписью верная. Что-то зависит от материала, от художника, а что-то держится на способностях и чутье продюсера.
— Расскажи про его чутье.
— Бобби, конечно, технарь и нечто вроде реалиста-подражателя, только сам этого не знает…
А парень отнюдь не слывет у них культурным гением, хоть и «лучше всех», заключила про себя Холлис.
— Он хочет выглядеть «настоящим» и даже не заморачивается на тему, что это значит. В итоге получается убедительно…
— Как с Ривером?
— Главное дело, не будь Бобби, мы могли бы прийти на место — и вообще не найти представления. Оно бы просто сдвинулось на несколько футов — за стены клуба, например.
— Не поняла.
— Всегда есть небольшое отклонение в трактовке координат. Мы же пользуемся гражданской версией сигналов, а они не такие точные, как у военных… — Альберто пожал плечами.
Интересно, мелькнуло в голове Холлис, много ли он понимает из того, о чем ведет речь?
— Бобби не понравится, что я тебя привел.
— Ну, если б ты спросил разрешения, он бы все равно отказал.
— Да уж.
На перекрестке Холлис обратила внимание на дорожный знак: теперь они ехали по Ромейн, меж длинных рядов приземистых промышленных построек неописуемого, в основном устарелого вида. Бывшая певица подозревала, что могла бы найти здесь киноархивы, компании по спецэффектам и даже какую-нибудь студию звукозаписи. Уютные, ностальгические текстуры: кирпич, побеленные известкой бетонные блоки, замазанные краской окна и световые люки, на деревянных столбах массивными гроздьями висели трансформаторы. Машина будто заехала в мир американской легкой промышленности, как он описывался в «Основах гражданства и права» в тысяча девятьсот пятидесятых годах. Днем эта улица наверняка не так пустовала, как сейчас.
Свернув с Ромейн-стрит, Альберто вырулил на обочину, припарковался и снова полез на заднее сиденье за лэптопом и шлемом.
— Если посчастливится, увидим одну из новых работ.
Холлис выбралась из машины и, закинув на плечо сумку с пауэрбуком, пошла вслед за художником к неприметному бетонному зданию, покрашенному белой краской и почти лишенному окон. Молодой человек остановился перед зеленой дверью, обитой листом железа, передал спутнице интерфейс и нажал на утопленную в бетоне кнопку.
— Посмотри в ту сторону, — сказал Корралес, указывая куда-то вверх и направо от двери.
Бывшая певица так и сделала; она ожидала увидеть камеру, но так и не нашла.
— Бобби, — произнес Альберто, — понимаю, ты терпеть не можешь гостей, тем более незваных, но мне кажется, ты сделаешь исключение ради Холлис Генри. — Он выдержал паузу, словно заправский актер. — Можешь сам убедиться. Это она.
Та, о ком он говорил, уже собралась улыбнуться невидимому объективу, но передумала и представила, будто позирует на обложку диска. Во времена «Кёфью» у нее было «фирменное», чуть насупленное выражение: стоило чуть расслабиться и припомнить прошлое, как лицо по умолчанию становилось именно таким.
Послышался тонкий голос, не мужской, но и не женственный:
— Альберто… Черт… Ты что вытворяешь?
— Бобби, у меня здесь Холлис Генри из «Кёфью».
— Ну, знаешь…
Обладатель тонкого голоса явно лишился дара речи.
— Простите, — вмешалась артистка, возвращая Корралесу шлем с козырьком. — Не хотела причинять беспокойства. Просто Альберто знакомил меня со своим искусством, рассказывал, как важно твое участие, вот я и…
Зеленая дверь загрохотала, приотворяясь на пару дюймов. В щели показались белокурая челка и небесно-голубой глаз. Зрелище, может, и забавное, детский сад какой-то, но журналистка испугалась.
— Холлис Генри, — проговорил Чомбо уже нормальным, мужским голосом, и голова показалась уже целиком.
Подобно Инчмэйлу, Бобби обладал архаическим носом настоящего рокера. Это был типичный рубильник в стиле Тауншенда и Муна[311] — из тех, что раздражали Холлис только в мужчинах, не ставших музыкантами, поскольку выглядели (жуткий бред, конечно) чем-то показным. Словно люди по собственной прихоти отращивали носы, желая смахивать на рокеров. Но самое ужасное, все они — дипломированные бухгалтеры, рентгенологи, кто там еще, — вышагивая по Масвел-хилл[312] или Денмарк-стрит[313], как один, развевали длинными челками — просто обязательным приложением к солидному шнобелю. А может, все дело в парикмахерах? Либо, рассуждала бывшая вокалистка, представители этой профессии, едва увидев роковый меганос, бросались делать стрижку в полном соответствии с исторической традицией либо повиновались глубинным, чисто парикмахерским инстинктам, которые непременно диктовали закрыть глаза клиента косой тяжелой челкой из тривиального чувства гармонии.
Впрочем, невыразительный подбородок Чомбо действительно требовал некоего противовеса.
— Привет, — сказала Холлис и первой сунула руку для приветствия.
