Повыше места, где он только что находился, висело прозрачное прямоугольное тело из серебристого каркаса, твердого и в то же время хрупкого с виду. Его размеры — словно у гаража для двух автомобилей — производили знакомое и отчего-то банальное впечатление. Внутри, казалось, располагалась еще одна или даже несколько форм, но контуры каркасов неразборчиво сливались друг с другом.
Холлис хотела спросить у Чомбо, а будет ли у его работы продолжение, но тот подлетел и сдернул шлем, да еще так грубо, что женщина едва не упала.
Оба окаменели на месте. Голубые глаза Бобби, большие и круглые, как у совы, темнеющие за косой белокурой челкой, вдруг ясно напомнили журналистке один из снимков Курта Кобейна. Тут подошел Альберто и отобрал маску.
— Бобби, — укорил он, — давай уже возьми себя в руки. Это важно. Она пишет статью о локативном искусстве. Для «Нода».
— Для «Нода»?
— Угу.
— Что это за ерунда?
— Журнал типа «Вайред», только английский.
— Или бельгийский, — вставила Холлис. — Или еще какой-нибудь.
Чомбо смотрел на гостей так, как смотрит здоровый человек на двух помешанных.
Корралес щелкнул по сенсорной панели, которую нечаянно задела его спутница, погасил какой-то индикатор и отнес шлем на ближайший стол.
— Великолепный спрут, Бобби, — сказала Холлис. — Спасибо, что показал. А теперь я уйду. Извини за беспокойство.
— Ладно, проехали, — со вздохом смирения произнес тот.
Затем отошел к другому столу, разворошил кучу разных мелочей и вернулся с пачкой «Мальборо» и бледно-синей зажигалкой «Бик». Зажег сигарету, опустил веки и глубоко затянулся. Открыл глаза, откинул голову и выдохнул голубой дым вверх, навстречу граненым полусферам. После новой затяжки он хмуро взглянул на гостей поверх сигареты.
— Все задолбало. Представить нельзя, как меня все задолбало. Это же целых девять часов. Девять. Долбаных. Часов.
— Попробуй антиникотиновый пластырь, — предложил Альберто и обернулся к Холлис. — Ты вроде курила, когда пела в «Кёфью»?
— Я бросила.
— С помощью пластыря? — Бобби вновь затянулся «Мальборо».
— Вроде того.
— Что значит «вроде того»?
— Инчмэйл однажды прочел о том, как англичане открыли табак в Виргинии. И знаете, племена, которым он уже был известен, совсем не курили, вернее, поступали не как мы.
— А что они делали? — Безумные искры в глазах Чомбо под косыми соломенными прядями заметно поугасли.
— Это похоже на наше пассивное курение, только намеренное. Туземцы забирались под навес и поджигали кучу табачных листьев. А еще из них готовили припарки.
— Прип?.. — Собеседник опустил окурок.
— Никотин очень быстро всасывается кожей. Инчмэйл предложил сделать влажную кашицу из толченых листьев, наклеить на кожу куском изоленты…
Глаза Корралеса широко распахнулись.
— И вот так ты перестала курить?
— Не совсем. Опасная затея. Может запросто и убить, как мы потом выяснили. Это ведь то же самое, что впитать организмом весь никотин из целой сигареты — смертельная доза и даже больше. Было так мерзко, что буквально через пару раз мою привычку словно рукой сняло, — заключила она и улыбнулась Бобби.
— Может, и мне рискнуть, — пробормотал тот, смахивая пепел на бетонный пол. — Где он сейчас, ваш Инчмэйл?
— В Аргентине.
— Играет?
— Гигует[318] понемногу.
— Записывается?
— Не слышала.
— А ты теперь занялась журналистикой?
— Я всегда немного пописывала, — ответила она. — Где здесь туалет?
— Вон там, в углу. — Чомбо махнул рукой в сторону противоположную той, где Холлис видела Арчи и еще что-то непонятное.
Шагая в указанном направлении, журналистка внимательно следила за тем, чтобы не задеть частые, безупречно ровные линии сетки, нарисованные чем-то вроде белой муки.
Туалет явно был новее самого́ здания и состоял из трех кабинок с нержавеющим писсуаром. Журналистка заперла за собой дверь, повесила сумку на крючок в первой кабинке и достала пауэрбук. Во время загрузки она устроилась поудобнее. Как и ожидалось, компьютер легко обнаружил Wi-Fi. Не желаете ли присоединиться к беспроводной сети «72fofH00av»? Холлис не только желала, но и присоединилась. Любопытно, почему затворник-технарь, страдающий агорафобией, не позаботился защитить свою сеть от несанкционированного доступа; а впрочем, бывшую вокалистку всегда удивляло, как много людей проявляют подобное легкомыслие.
Пришло письмо от Инчмэйла. Холлис вывела послание на экран.
Анжелина вся извелась, когда узнала, что ты, пусть даже не напрямую и в перспективе, работаешь на Бигенда. Кстати, по-настоящему имя произносится «Бэй-дженд» или вроде того, но, по словам жены, он и сам так почти не говорит. Да, кое-что посерьезнее: она списалась со своей подружкой, Мэри из «Dazed», и та обратилась к весьма достоверным источникам. В общем, с этим твоим «Нодом» дело нечисто. Никто о нем и слыхом не слышал. Если печатное издание с грехом пополам напускает на себя таинственность до первой публикации, это уже странно. А твой «Нод» не светится даже там, где засветился бы любой, хоть и самый рассекретный журнал. XOX[319] «male[320]».
«Все глубже погружаюсь в глубины когнитивного диссонанса», — отметила про себя журналистка, споласкивая руки. Зеркало уверяло ее, что сделанная в «Мондриане» укладка еще неплохо держится.
Пауэрбук отключился, и Холлис убрала его с раковины в сумку.
Шагать обратно через мучнистую решетку пришлось с прежней осторожностью. Альберто с Бобби сидели за столом в креслах «Аэрон» весьма обветшалого вида. Похоже, несчастные предметы мебели были когда-то куплены для новенькой фирмы, которая вскорости вылетела в трубу, после чего они пережили конфискацию, аукцион и перепродажу. В просвечивающей темно-серой сетке темнели дыры — следы от окурков.
К ярким огням на потолке медленно уплывали слоистые облака сизого дыма, чем-то напоминая концерты «Кёфью» на стадионах.
Чомбо сидел, подтянув колени к подбородку и вонзив несуществующие каблуки остроносых туфель, похожих на клонированные кеды, в сетку, которая обтягивала сиденье. На столе за его спиной лежала всякая всячина; Холлис разглядела банки с «Ред Буллом», огромные водостойкие маркеры и то, что притворялось кучкой сладостей, а на деле оказалось белыми кирпичиками «Лего».
— Почему только этот цвет? — спросила журналистка, опустившись в «Аэрон» и развернувшись лицом к Бобби. — Что-нибудь вроде коричневых «M&M’s» для локативных художников?
— Какие ты имеешь в виду, — прозвучал за ее спиной голос Корралеса, — те, за которыми все гонялись или которых, наоборот, не хотели[321]?
Чомбо пропустил его реплику мимо ушей.
— Скорее они выполняют роль изоленты: соединяют электронные схемы и защищают платы от повреждений. Однотонный дизайн помогает избежать визуальной неразберихи, а белый цвет — лучший фон для фотографий, детали легче всего различаются.
Холлис покатала кирпичики на ладони.
— И что, их запросто вот так
