— Мой парень, он говорить, что Бобби — диджей.
— Так он канадец?
— Парень? Француз.
— Я про Бобби.
— А, конечно, канадец. Фер-гу-сон.
— И хорошо он его знал? В смысле, парень твой?
— Доставать у него экстази, — ответила Одиль.
— Так это было прежде, чем Бобби переехал в Орегон работать над проектами GPSW[405]?
— Без понятия. По-моему, да. Уже три года? В Париже мой друг видеть его фотку, открытие в Нью-Йорке, Дейл Кьюсак, в память о Натали, ты что-нибудь слышать?
— Нет, — сказала Холлис.
— Бобби работать геохакером для Кьюсак. Мой друг говорить мне, это Роберт Фер-гу-сон.
— И ты уверена?
— Да. Кое-кто из художников, местные, знать, что он из Канады. Это, наверно, не такой большой секрет.
— Но Альберто не в курсе?
— Не каждый знать. Всем нужно Бобби. Для нового искусства. Тут он лучший. Но жить уединенно. Кто помнить его раньше, они стали очень осторожными. Не говорить, если Бобби что-то не хочет.
— Одиль, а тебе известно про его последний… переезд?
— Да. — Собеседница помрачнела. — Емейлы возвращаться назад. Серверы недоступны. Художники не уметь выйти на связь, они волноваться.
— Альберто мне уже рассказал. Не представляешь, куда он мог направиться?
— Это же Шомбо. — Одиль взяла свой кофе. — Он быть где угодно. ’Оллис, ты не хочешь поехать со мной на Сильверлейк? В гости к Бет Баркер?
Журналистка задумалась. Кажется, она недооценивала очень ценный источник сведений. Если приятель Одиль (случаем, не бывший?) и вправду знал Бобби Чомбо-Фергусона…
— Это та, у которой квартира вся в виртуальных ярлыках?
– ’Иперпространственная обстановка, — поправила собеседница.
«Господи помилуй», — вздохнула про себя Холлис.
И подняла зазвонившую трубку.
— Да?
— Это Памела Мэйнуоринг. Хьюберт просил передать, что собирается в Ванкувер.
Холлис покосилась на Одиль.
— Он уже знает, что Бобби — канадец?
— Вообще-то знает, — ответила Памела.
— А я только что услышала.
— Вы с Хьюбертом обсуждали эту тему?
Журналистка подумала.
— Нет.
— Ну вот видите. Он хочет, чтобы вы тоже полетели.
— Когда?
— Если сорваться прямо сейчас, вы могли бы успеть на тринадцатичасовой рейс «Эйр-Канада».
— А во сколько будет последний?
— Сегодня в восемь.
— Ладно, закажите два билета. На фамилии Генри и Ричард. Я перезвоню.
— Хорошо. — Памела отключилась.
– ’Оллис, — позвала Одиль, — в чем дело?
— Ты не можешь на несколько дней сгонять со мной в Ванкувер? Вылет — сегодня вечером. За счет «Нода», конечно. Билеты, гостиница, все расходы.
Француженка изумленно выгнула брови.
— Серьезно?
— Да.
– ’Оллис, ты знаешь, «Нод» оплатить мой приезд сюда, платить за «le Standard»…
— Ну, тем более. Так как насчет Ванкувера?
— Само собой, — согласилась Одиль. — Только зачем?
— Поможешь мне отыскать Бобби.
— Я попробовать, но… — Одиль вновь по-французски пожала плечами.
— Вот и отлично, — сказала Холлис.
Глава 50
Галерея шепотовМилгрим проснулся на узкой кровати под фланелевой простыней с набивным рисунком из лилий, речных пейзажей и многократно размноженного рыбака, забрасывающего удочку. Наволочка была из точно такого же материала. На противоположной стене в ногах постели висел огромный плакат: голова белоголового орлана на фоне раздувающихся складок «Доблести прошлого»[406]. Похоже, Милгрим разделся перед сном, но совершенно не помнил этого.
Он посмотрел на постер, упрятанный за стекло и оформленный в незамысловатую пластмассовую раму с позолотой. Прежде мужчина никогда не видел подобного. Фотография поражала и тревожила взгляд плавным, чуть ли не порнографическим качеством изображения. Казалось, будто бы объектив смазали вазелином. Если, конечно, кто-нибудь еще делал это — в смысле, смазывал вазелином объектив. Скорее всего картинку целиком исполнили на мониторе компьютера. Бусина гла́за, сверхреалистично блестящая и выпуклая, словно нарочно была просчитана так, чтобы сверлить лоб зрителя. Не помешал бы еще какой-нибудь лозунг, что-то занудное и ура-патриотическое. А впрочем, и этих волнообразных полос, горстки звезд в верхнем углу и головы́ пернатого хищника довольно устрашающего вида было более чем достаточно для сходства с убийственной иконой. В голову отчего-то лезли мысли о странном фениксоподобном существе внизу, на входной двери.
Милгрим вспомнил, как ел на кухне первого этажа заказанную Брауном пиццу. Один кусок с пепперони и три с сыром. А в холодильнике не оказалось ничего, кроме шести упаковок очень холодной «пепси». Рука до сих пор хранила ощущение от прикосновения к гладким белым кругам нагревательного элемента в жаровне — Милгрим никогда такого не видел. Браун взял пиццу с собой в кабинет, а еще — бокал и бутылку виски. Помнится, до этих пор он еще ни разу не пил на глазах у переводчика. Вскоре из-за двери стали доноситься обрывки телефонного разговора, но Милгрим не разобрал ни слова. А после, кажется, принял еще «Райз».
Точно принял. Ведь, размышлял он теперь, сидя в нижнем белье на краю постели, уже случалось так, что небольшая передозировка по-особенному прочищала мозги на следующее утро. Мужчина поднял голову: на него в упор, подобно дулу пистолета, смотрел орлиный глаз. Поспешив отвернуться, Милгрим встал и бесшумно, с ловкостью, происходящей от опыта, принялся обыскивать комнату.
Очевидно, она предназначалась для мальчика и должна была сочетаться со стилем всего здания, разве что к обстановке приложили чуть меньше усилий. Уже не столько Ральф Лорен, сколько «diffusion line»[407]. Милгриму пока что не попалось на глаза ни одной настоящей антикварной вещицы, за исключением бронзовой птицы на двери — возможно, ровесницы дома. Мебель носила следы состаривания, причем довольно небрежного: скорее Китай или Индия, нежели Северная Каролина. Если на то пошло, спохватился мужчина, заметив шкаф с пустыми полками, ему до сих пор не попалось ни единой книги.
Милгрим осторожно, стараясь не произвести ни звука, по очереди заглянул в каждый ящик маленького бюро. Ничего. И только в нижнем нашлась проволочная вешалка, обтянутая тканью с отпечатанным на ней названием и адресом химчистки в Бетесде[408], и пара кнопок. Мужчина опустился на ковер и заглянул под бюро. Опять пусто.
Маленький письменный стол немного в колониальном стиле, как и бюро, покрытый синей краской и состаренный машинным способом, тоже не баловал находками, если не считать дохлой мухи и черной шариковой ручки с белой надписью «СОБСТВЕННОСТЬ ПРАВИТЕЛЬСТВА США». За временным отсутствием карманов Милгрим сунул ручку под резинку трусов и аккуратно открыл платяной шкаф. Петли заскрипели: как видно, дверцей нечасто
