— Там был Коннер. Поцапался с малолетними придурками. У него что-то было на трайке.
— Желтая ленточка?
— Какая-то механическая змея. Управляемая таким типа моноклем.
— Мы ему ее не фабили, — сказал Мейкон. — Списанная военная через eBay. Мы сделали только сервоинтерфейс и схему.
— Что там у нее на конце?
— Фиг его знает. Наше дело маленькое.
— Ты понимаешь, что он может серьезно влипнуть?
Мейкон кивнул.
— Ты же не будешь спорить, что Коннер — законченный придурок? — сказал он. — Со своим трайком и этой новой фигней.
— А еще таблетками и бухлом. Просто игрушки и трайк, может бы, и ничего.
Мейкон глянул на нее печально и сказал:
— Маленький манипулятор на конце, как у Эдварда, только с меньшей подвижностью.
— Мейкон, я видела, как ты фабил пушки.
Мейкон мотнул головой:
— Нет, Флинн. Для него — нет.
— Он мог добыть где-нибудь еще.
— В этом городе плюнь — попадешь в сфабленную пушку. Добыть — не проблема. Пойми: если я посылаю Коннера лесом, его драндулет ломается, В. А. починить не может, ему становится еще хреновей. Если не посылаю и мы лечим его драндулет, Коннер улыбается и просит у меня то, чего ему нельзя. Такая вот ерунда.
— Может, Бертон подкинет ему работу.
— Вы хорошие, Флинн. Ты и твой брат. — Он улыбнулся. — Точно не хочешь наггетсов?
— Я пойду. Спасибо за техподдержку. — Она встала. — Пока, Эдвард.
Сиреневая маска кивнула:
— Пока, Флинн.
Она вышла из магазина и отстегнула велосипед.
Над парковкой висел аэростат, делая вид, будто просто рекламирует следующее поколение виз. Однако из-за плаката с увеличенным изображением глаза под серебристой паутинкой визы создавалось впечатление, будто стат за всеми следит, как оно, разумеется, и было на самом деле.
Глава 26
Весьма почтеннаяНедертон впервые попал в гостиную Зубова-деда. Она показалась ему одновременно мрачной и аляповатой, какой-то чужой в своей чересчур истовой английскости. Дерево — а оно тут преобладало — поблескивало болотного цвета эмалевой краской и позолотой. Мебель была темная и тяжелая, кресла — высокие, с такой же болотной обивкой.
Если бы Тлен не предупредила заранее, что инспектор Лоубир — первый представитель органов правопорядка, вступивший в дом Зубовых с момента приобретения, — женщина, Недертон затруднился бы сразу определить ее пол.
Равномерно розовые руки и лицо инспектора казались слегка раздутыми чем-то немного светлее крови; волосы, густые и белые, как сахарная глазурь, были коротко подстрижены сзади и по бокам, а спереди зачесаны вверх, так что получалась своего рода стоячая челка. Чересчур ярко-васильковые глаза смотрели внимательно и зорко. Костюм отличался той же гендерной неопределенностью, что и весь облик: Сэвил-роу либо Джермин-стрит, ни один стежок не проложен роботом или перифералью. Мужского кроя пиджак идеально сидел на широких плечах, между краем брючин и черными оксфордскими туфлями проглядывали узкие щиколотки в гладких черных носках.
— Исключительно любезно с вашей стороны, мистер Зубов, было встретиться со мной так скоро, — сказала инспектор из кресла, — а уж тем более пригласить меня к себе домой.
Она улыбнулась, показав зубы, в неидеальности которых читалась заоблачная цена. Недертон знал, что в ознаменование ее исторического визита по Ноттинг-Хиллу сейчас кружат два автомобиля с боевым контингентом семейных адвокатов. Сам он всячески избегал гиперфункционально старых людей — они, как на подбор, оказывались чрезвычайно сведущи и очень влиятельны. Правда, и встречались довольно редко — что и было их главным достоинством.
— Пустяки, — сказал Лев.
Оссиан, еще больше обычного похожий на дворецкого, принес чай.
— Мистер Мерфи! — искренне обрадовалась Лоубир.
— Да, мэм. — Оссиан замер с серебряным подносом в руках.
— Извините, я забыла, что мы не представлены. В мои лета связь с миром идет главным образом через трансляции, мистер Мерфи. За свои грехи я имею постоянный доступ практически ко всему, отчего приобрела ужасную привычку вести себя так, будто уже знакома с теми, с кем мне только предстоит встретиться.
— Я ничуть не в претензии, мэм, — ответил Оссиан, потупясь в точном соответствии со своей ролью.
— Тем более что в определенном смысле я их действительно знаю, — сказала Лоубир остальным, будто не слышала его слов.
Оссиан с тщательной невозмутимостью поставил тяжелый поднос на боковой столик и приготовился обнести всех бутербродами.
— Вам, наверное, известно, — продолжала Лоубир, — что я расследую недавнее исчезновение Аэлиты Уэст, проживающей в Лондоне гражданки Соединенных Штатов. Будет проще, если каждый из вас расскажет о своих отношениях с разыскиваемым лицом и друг с другом. Может быть, мистер Зубов, вы начнете первым? Разумеется, все произнесенное с этой минуты будет зафиксировано.
— Как я понял, достигнута договоренность, что в этом доме не будет каких-либо записывающих устройств.
— Безусловно, — ответила она. — Однако я обладаю сертифицированной памятью, и все запечатленное в ней может быть предъявлено в суде.
— Не знаю, с чего начать, — произнес Лев после короткой паузы, в течение которой он пристально разглядывал Лоубир.
— С лососем, спасибо, — сказала та Оссиану. — Не могли бы вы для начала объяснить, в чем состоит ваше хобби, мистер Зубов? Ваши адвокаты в беседе со мной назвали вас «страстным континуумистом».
— Объяснить непросто, — ответил Лев. — Вы знаете про сервер?
— Да, великая загадка. Предполагается, что он китайский и, как многое в сегодняшнем Китае, абсолютно вне нашего понимания. Вы через него общаетесь с прошлым, вернее, с неким прошлым, ибо в нашем реальном прошлом такого не происходило. У меня от этого ум заходит за разум. У вас, мистер Зубов, как я понимаю, нет?
— Куда меньше, чем от парадоксов, которые мы традиционно связываем с путешествиями во времени, — сказал Лев. — На самом деле все довольно просто. Факт взаимодействия порождает развилку — новую, полностью уникальную ветвь. Срез, как мы это называем.
— Почему? — спросила Лоубир, пока Оссиан наливал ей чай. — Почему вы так их называете? Звучит грубо и жестоко. Разве вы не ждете, что новая ветвь будет расти и развиваться дальше?
— Разумеется, ждем, — ответил Лев. — Я не знаю, почему континуумисты остановились на этом термине.
— Империализм, — сказала Тлен. — Мы действуем в альтернативных прошлых как в странах третьего мира, а слово «срез» психологически облегчает такой подход.
Лоубир глянула на Тлен. Сегодня та была в чуть более строгой версии своего викториански-вокзального наряда.
— Мария Анафема, — проговорила Лоубир, — очень мило. И вы помогаете мистеру Зубову проводить его колонизаторскую политику? Вы и мистер Мерфи?
— Да, — ответила Тлен.
— И это первый континуум мистера Зубова? Первый срез?
— Да, — ответил Лев.
— Ясно, — сказала Лоубир. — А вы, мистер Недертон?
— Я? — Недертон, не глядя, взял бутерброд с протянутого Оссианом подноса. — Друг. Друг Льва.
— Вот эта часть дела мне не ясна, — сказала Лоубир. — Вы — специалист по связям с общественностью и оформлены на работу через крайне запутанную систему подставных контрагентов. Вернее сказать, были оформлены.
— Был?
— Жаль вас огорчать, но да, вы уволены. Сообщение находится в вашей непрочитанной почте. Я также вижу, что вы и ваша бывшая сослуживица Кларисса Рейни, проживающая в Торонто, были свидетелями убийства некоего Хамеда аль-Хабиба
