— Он буйный во время приступов?
— Да. Он впадает в какое-то мрачное бешенство, направленное скорее на себя, чем на окружающих.
— Они не попытаются забрать его?
— Не имеют права. Он пошёл туда добровольно: его не зарегистрировали, я же тебе рассказывал. Как Диана?
— Вид усталый, но прелестна. Говорит, что сделает всё возможное, чтобы помочь ему выкарабкаться.
Эдриен кивнул:
— Это на неё похоже: в ней бездна отваги. И в тебе тоже, дорогая. Знать, что ты с ней — большое утешение. Хилери готов взять её и детей к себе, если она захочет. Но ты говоришь, она не уйдёт?
— Сейчас, конечно, нет.
Эдриен кивнул:
— Что ж! Придётся тебе рискнуть.
— Ох, дядя, как мне жаль вас! — сказала Динни.
— Моя дорогая, какое имеет значение, что происходит с пятым колесом, раз телега всё-таки катится? Не позволяй мне задерживать тебя. Ты всегда найдёшь меня либо в музее, либо дома. До свидания, и да хранит тебя господь! Передавай ей привет и расскажи то, что слышала от меня.
Динни ещё раз поцеловала Эдриена и, захватив вещи, поехала в такси на Оукли-стрит.
Глава 22
У Бобби Феррара было одно из тех лиц, на которых не отражаются грохочущие вокруг бури. Иными словами, он являл собой идеал непременного должностного лица — настолько непременного, что трудно было себе представить министерство иностранных дел без него. Министры приходили и уходили, Бобби Феррар оставался — белозубый, учтивый, загадочный. Никто не знал, есть ли у него в голове что-нибудь, кроме бесчисленных государственных тайн. Годы, казалось, никак не отразились на нём. Он был низкорослый, коренастый, голос имел глубокий и приятный, держался с видом полной отрешённости, носил тёмный костюм в узкую светлую полоску с неизменным цветком в петлице и обитал в просторной приёмной, куда проникал только тот, кто добивался приёма у министра иностранных дел и попадал не к нему, а к Бобби, самой природой предназначенному для роли буфера. Слабостью Бобби была криминология. На каждом мало-мальски интересном процессе для него оставляли место, и он обязательно появлялся в зале хотя бы на полчаса. У него хранились специально переплетённые отчёты таких судебных заседаний. Он обладал характером, и, хотя последний трудно поддавался определению, наличие его явственно подтверждалось тем, что все, с кем сталкивался Бобби, охотно искали знакомства с ним. Люди шли к Бобби Феррару, а не он к людям. Почему? Чем он добился того, что для всех без исключения стал просто «Бобби»? Учтивый, всезнающий, непостижимый, он всегда умел сохранить за собой последнее слово, хотя был только сыном лорда с неподтверждённым титулом и не имел права даже на эпитет «высокочтимый». Если бы Бобби с его цветком в петлице и лёгкой усмешкой исчез с Уайтхолла, тот утратил бы нечто, придающее ему почти человечность. Бобби обосновался там ещё до войны, с которой его вернули как раз вовремя, чтобы — как острил кое-кто — эта улица не утратила своего прежнего облика, а сам Бобби снова успел стать средостением между Англией и ею. Она не могла превратиться в ту суетливую сердитую старую ведьму, какой пыталась её сделать война, пока дважды в день между тусклых и важных особняков проходила по ней коренастая, медлительная, украшенная цветком фигура непроницаемого Бобби.
Утром в день свадьбы Хьюберта он просматривал каталог цветочной фирмы, когда ему подали карточку сэра Лоренса. Вслед за нею появился её владелец и спросил:
— Вам известна цель моего прихода, Бобби?
— Безусловно, — ответил Бобби. Феррар. Глаза у него были круглые, голова откинута назад, голос глубокий.
— Вы видели маркиза?
— Вчера я завтракал с ним. Он удивительный!
— Самый замечательный из наших могикан, — согласился сэр Лоренс. Что вы собираетесь предпринять в этой связи? Старый сэр Конуэй Черрел был лучшим послом в Испании, которого когда-либо удалось откопать в недрах вашего заведения, а Хьюберт Черрел — его внук.
— У него действительно есть шрам? — осведомился Бобби Феррар с лёгкой усмешкой.
— Конечно, есть.
— А он действительно получил его во время этой истории?
— Вы — воплощённый скепсис. Конечно!
— Удивительно!
— Почему?
Бобби Феррар обнажил зубы в улыбке:
— А кто это может подтвердить?
— Халлорсен достанет свидетельские показания.
— Знаете, ведь это не по нашему ведомству.
— Разве? Но тогда вы можете поговорить с министром внутренних дел.
— Гм! — глубокомысленно изрёк Бобби Феррар.
— Или, во всяком случае, столковаться с боливийцами.
— Гм! — ещё глубокомысленней повторил Бобби Феррар и протянул Монту каталог: — Видели этот новый тюльпан? Совершенство, правда?
— Послушайте, Бобби, — сказал сэр Лоренс, — это мой племянник. Он по-настоящему хороший парень, так что номер не пройдёт. Понятно?
— Мы живём в век демократии, — загадочно произнёс Бобби. — Порка, не так ли? Дело попало в парламент.
— Но его можно прекратить, а там пусть шумят. В общем, полагаюсь на вас. Вы ведь всё равно ничего определённого не скажете, просиди я здесь хоть целое утро. Но вы должны сделать все от вас зависящее, потому что обвинение действительно скандальное.
— Безусловно, — подтвердил Бобби Феррар. — Хотите послушать процесс убийцы из Кройдона? Это потрясающе. У меня есть два места. Я предложил одно дяде, но он не желает ходить ни на какие процессы, пока у нас не введут электрический стул.
— Этот тип в самом деле виноват?
Бобби Феррар кивнул:
— Да, но улики очень шаткие.
— Ну, до свидания, Бобби. Я рассчитываю на вас.
Бобби Феррар слабо усмехнулся, обнажил зубы, протянул руку и ответил:
— До свидания.
Сэр Лоренс повернул налево к «Кофейне», где швейцар вручил ему телеграмму:
«Венчаюсь Джин Тесбери сегодня два часа церкви святого Августина в Лугах тчк Буду счастлив видеть вас тётей Эм Хьюберт».
Войдя в ресторан, сэр Лоренс сказал метрдотелю:
— Бате, я тороплюсь на свадьбу племянника. Срочно подкрепите меня.
Двадцать минут спустя баронет уже мчался в такси к церкви святого Августина. Он прибыл за несколько минут до двух и встретил Динни, поднимавшуюся по ступеням.
— Динни, ты выглядишь бледной и очень интересной.
— Я всегда бледная и очень интересная, дядя Лоренс.
— Этот брак кажется мне несколько поспешным.
— Работа Джин. Я ужасно боюсь: на мне теперь вся ответственность. Это я её ему нашла.
Они вошли в церковь и направились к передним рядам. Пока что народу было немного: генерал, леди Черрел, миссис Хилери и Хьюберт, привратник и двое зевак. Чьи-то пальцы перебирали клавиши органа. Сэр Лоренс и Динни заняли отдельную скамью.
— Я
