— Всему виною фата, — ответила Динни. — Сегодня её нет, и слез не будет. Смотрите — Флёр и Майкл!
Сэр Лоре не направил на вошедших свой монокль. Его невестка и сын шли по боковому проходу.
— Восемь лет назад я был на их свадьбе. В целом всё получилось у них не так уж плохо.
— Да, — подтвердила Динни. — Флёр вчера сказала мне, что Майкл — чистое золото.
— В самом деле? Это хорошо. Было время, Динни, когда я начал сомневаться.
— Не в Майкле, надеюсь?
— Нет, нет. Он — первоклассный парегнь. Но Флёр раза два переполошила их курятник. Впрочем, после смерти отца она ведёт себя примерно. Идут!
Заблаговестил орган. Ален Тесбери шёл по проходу под руку с Джин.
Динни залюбовалась его спокойной осанкой. Джин казалась воплощением яркости и живости. Когда она вошла, Хьюберт, который стоял, заложив руки за спину, словно по команде «вольно», обернулся, и Динни увидела, как его хмурое, изборождённое морщинами лицо посветлело, словно озарённое солнцем. Что-то сдавило девушке горло. Затем она увидела Хилери, уже в стихаре: он незаметно вошёл и стоял на алтарной ступени.
«Люблю дядю Хилери!» — воскликнула про себя Динни.
Хилери заговорил.
Против своего обыкновения девушка слушала священника. Она ждала слова «повиновение» — оно не раздалось; ждала сексуальных намёков — они были опущены. Хилери попросил кольцо. Надел его. Теперь он молится. Вот молитва уже окончена, и они направляются к алтарю. До чего же все это быстро!
Динни поднялась с колен.
— Безусловно удивительно, как сказал бы Бобби Феррар, — шепнул сэр Лоренс. — Куда они потом?
— В театр. Джин хочет остаться в городе. Она нашла квартиру в доходном доме.
— Затишье перед бурей. Хотелось бы, Динни, чтобы вся эта история с
Хьюбертом была уже позади!
Новобрачные вышли из алтаря, и орган заиграл марш Мендельсона.
Глядя на идущую по проходу пару, Динни поочерёдно испытывала чувства радости и утраты, ревности и удовлетворения. Затем, заметив, что Ален Тесбери посматривает на неё так, словно и сам питает известные чувства, она поднялась со скамьи и направилась к Флёр и Майклу, но увидела Эдриена у входа и повернула к нему.
— Что нового, Динни?
— Пока всё благополучно, дядя. Я сразу же обратно.
У церкви, с присущим людям интересом к чужим переживаниям, толпилась кучка прихожанок Хилери, проводивших пискливыми приветствиями Хьюберта и Джин, которые уселись в коричневую дорожную машину и укатили.
— Я подвезу вас в такси, дядя, — предложила Динни.
— Ферз не возражает против твоего пребывания у них? — спросил Эдриен, когда они сели в автомобиль.
— Он безукоризненно вежлив, но всё время молчит и не спускает глаз с Дианы. Мне его ужасно жаль.
Эдриен кивнул.
— А как она?
— Изумительна. Ведёт себя так, словно всё идёт как обычно. Вот только он не хочет выходить. Сидит целыми днями в столовой и за всем наблюдает.
— Ему кажется, что все в заговоре против него. Если он продержится достаточно долго, это пройдёт.
— А разве он обязательно должен опять заболеть? Бывают же случаи полного выздоровления.
— Насколько я понимаю, это не тот случай, дорогая. Против Ферза наследственность и темперамент.
— Он мне даже нравится — у него такое смелое лицо. Но глаза страшные.
— Видела ты его с детьми?
— Пока что нет, но они говорят о нём очень любовно и непринуждённо, так что он, видимо, их не напугал.
— В лечебнице я наслушался всякой тарабарщины — комплексы, одержимость, депрессия, диссоциация, но всё-таки понял, что болезнь проявляется у него в крайней подавленности, которая перемежается приступами крайнего возбуждения. В последнее время эти симптомы настолько смягчились, что практически он превратился в нормального человека; однако нужно следить, не усилятся ли они снова. В Ферзе всегда сидел бунтарь: во время войны он восставал против диктаторских замашек правительства, после войны — против демократии. Теперь, вернувшись, он опять против чего-нибудь восстанет. Динни, если в доме есть оружие, его надо спрятать.
— Я скажу Диане.
Такси свернуло на Кингз-род.
— По-моему, мне лучше не подъезжать к дому, — печально вымолвил Эдриен.
Динни вылезла вместе с ним. С минуту постояла, глядя, как он удаляется — высокий, сутуловатый, — потом повернула на Оукли-стрит и вошла в дом. Ферз стоял на пороге столовой.
— Зайдите ко мне, — попросил он. — Хочу поговорить.
Комната с панелями была отделана в зеленовато-золотистые тона. Завтрак уже кончился, посуду убрали. На узком столе лежали газета, коробка с табаком и несколько книг. Ферз подал Динни стул и встал спиной к камину, где поблёскивал слабый намёк на пламя. Он смотрел в сторону, поэтому девушке впервые представилась возможность хорошенько разглядеть его. На это красивое лицо было тяжело смотреть. Высоко посаженные скулы, решительный подбородок, вьющиеся волосы с проседью лишь оттеняли его голодные, горящие, синевато-стальные глаза. Сама его поза — Ферз стоял прямо, упёршись руками в бёдра и наклонив голову вперёд, — и та лишь оттеняла эти глаза. Испуганная Динни со слабой улыбкой откинулась на спинку стула. Ферз повернул голову и спросил:
— Что говорят обо мне?
— Я ничего не слыхала: я была на свадьбе брата.
— Вашего брата Хьюберта? На ком он женился?
— На девушке по имени Джин Тесбери. Вы её видели позавчера.
— Как же, помню! Я её запер.
— Зачем?
— Она показалась мне опасной. Знаете, я ведь сам согласился уйти в лечебницу. Меня туда не увезли.
— Это мне известно. Вы находились там по собственному желанию.
— Не такое уж плохое место. Ну, довольно об этом. Как я выгляжу?
Динни ответила мягко:
— Знаете, я раньше видела вас только издали. Но, по-моему, сейчас выглядите вы хорошо.
— Я здоров. Я сохранил мускулатуру. Мой служитель в лечебнице за этим следил.
— Вы много там читали?
— В последнее время — да. Так что же обо мне говорят?
Услышав этот повторный вопрос, Динни взглянула Ферзу в лицо:
— Как могут люди говорить о вас, если вы с ними не встречаетесь?
— По-вашему, это нужно?
— Не мне об этом судить, капитан Ферз. Впрочем, почему бы и нет? Вы же встречаетесь со мной.
— Да, но вы мне нравитесь.
Динни протянула ему руку.
— Только не говорите, что жалеете меня, — торопливо сказал Ферз.
— За что мне вас жалеть? С вами же все в полном порядке.
Он прикрыл глаза рукой:
— Надолго ли?
— Почему не навсегда?
Ферз отвернулся к огню.
Динни робко заметила:
— Если вы
