— Да.
— Мисс Черрел, вы гостили у капитана и миссис Ферз до того дня, когда капитан Ферз покинул свой дом?
— Да, гостила.
— Вы их близкий друг?
— Я друг миссис Ферз. Капитана Ферза до его возвращения я видела, если не ошибаюсь, всего один раз.
— Кстати, о его возвращении. Вы уже находились у миссис Ферз, когда он вернулся?
— Я приехала к ней как раз в этот день.
— То есть в день его возвращения из психиатрической лечебницы?
— Да. Фактически же я поселилась у неё на другой день.
— И оставались там до тех пор, пока капитан не ушёл из дома?
— Да.
— Как он вёл себя в течение этого времени?
При этом вопросе Динни впервые осознала, как невыгодно не иметь представления о том, что говорилось до вас. Кажется, ей придётся выложить всё, что она знает и чувствует на самом деле.
— Он производил на меня впечатление абсолютно нормального человека, если не считать одного — он не желал выходить и видеться с людьми. Он выглядел совершенно здоровым, только глаза были какие-то особенные: увидишь их и сразу чувствуешь себя несчастным.
— Точнее, пожалуйста. Что вы имеете в виду?
— Они… они были как пламя за решёткой — то вспыхивали, то гасли.
Динни заметила, что при этих словах вид у присяжных стал менее архивный.
— Вы говорите, он не желал выходить? И так было всё время, пока вы там находились?
— Нет, один раз он вышел — накануне ухода из дома. По-моему, его не было целый день.
— По-вашему? Разве вы отсутствовали?
— Да. В этот день я отвезла обоих детей к моей матери в Кондафорд и возвратилась вечером, перед самым обедом. Капитана Ферза ещё не было.
— Что побудило вас увезти детей?
— Меня попросила миссис Ферз. Она заметила в капитане Ферзе перемену и решила, что детей лучше удалить.
— Можете вы утверждать, что и сами заметили эту перемену?
— Да. Мне показалось, что он стал беспокойнее и, вероятно, подозрительнее. Он больше пил за обедом.
— Кроме этого — ничего особенного?
— Нет. Я…
— Да, мисс Черрел?
— Я хотела рассказать о том, чего не видела лично.
— То есть о том, что вам рассказала миссис Ферз?
— Да.
— Вы можете этого не рассказывать.
— Благодарю вас, сэр.
— Вернёмся к тому, что вы обнаружили, после того как отвезли детей и вернулись. Вы говорите, капитана Ферза не было дома. А миссис Ферз?
— Она была дома и одета к обеду. Я тоже быстро переоделась, и мы пообедали вдвоём. Мы очень беспокоились.
— Дальше.
— После обеда мы поднялись в гостиную и я, чтобы отвлечь миссис Ферз, попросила её спеть. Она очень нервничала и волновалась. Спустя некоторое время мы услышали, как хлопнула входная дверь. Потом капитан Ферз вошёл и сел.
— Он что-нибудь сказал?
— Ничего.
— Как он выглядел?
— Мне показалось, что ужасно. Он весь был такой странный и напряжённый, словно у него в голове засела какая-то страшная мысль.
— Продолжайте.
— Миссис Ферз спросила, обедал ли он и не пора ли ему лечь. Но он не отвечал и сидел с закрытыми глазами, как будто спал. Наконец я шёпотом спросила: «Он в самом деле заснул?» Тогда он внезапно закричал: «Где уж там заснуть! Опять начинается, и я этого не вынесу, видит бог, не вынесу!»
Когда Динни повторила эти слова Ферза, она впервые по-настоящему поняла, что означает фраза: «Оживление в зале суда». По какому-то таинственному наитию девушка восполнила нечто, чего не хватало в показаниях предыдущих свидетелей. Динни никак не могла решить, разумно поступила она или нет, и взгляд её отыскал лицо Эдриена. Тот кивнул ей — еле заметно, но одобрительно.
— Продолжайте, мисс Черрел.
— Миссис Ферз подошла к нему, и он закричал: «Оставьте меня в покое! Убирайтесь отсюда!» Потом она, кажется, сказала: «Роналд, не вызвать ли врача? Он даст тебе снотворное и сразу уйдёт». Но капитан вскочил и неистово закричал: «Никого мне не надо! Убирайтесь!»
— Так, мисс Черрел. И что же дальше?
— Нам стало страшно. Мы поднялись ко мне в комнату и стали советоваться, что предпринять, и я сказала, что нужно позвонить по телефону.
— Кому?
— Врачу миссис Ферз. Она хотела пойти сама, но я опередила её и побежала вниз. Телефон находился в маленьком кабинете на первом этаже. Я уже назвала номер, как вдруг почувствовала, что меня схватили за руку. Капитан Ферз стоял позади меня. Он перерезал шнур ножом. Он всё ещё не отпускал мою руку, и я сказала ему: «Глупо, капитан Ферз! Вы знаете, что мы не причиним вам вреда». Он выпустил меня, спрятал нож и велел мне надеть туфли, потому что я держала их в другой руке.
— Вы хотите сказать, что сняли их?
— Да, чтобы сойти вниз без шума. Я их надела. Он сказал: «Я не позволю мне мешать. Я сделаю с собою что захочу». А я сказала: «Вы же знаете, мы желаем вам только добра». Тогда он сказал: «Знаю я это добро! Хватит с меня». Потом посмотрел в окно и сказал: «Льёт как из ведра, — повернулся ко мне и закричал: — Убирайтесь из комнаты, живо! Убирайтесь!» И я снова побежала наверх.
Динни остановилась и перевела дух. Она вторично пережила сейчас эти минуты, и сердце её отчаянно колотилось. Она закрыла глаза.
— Дальше, мисс Черрел.
Она открыла глаза. Перед нею снова были судьи и присяжные, рты которых, казалось, слегка приоткрылись.
— Я все рассказала миссис Ферз. Мы не знали, что делать и чего ждать. Я предложила загородить дверь кроватью и попытаться уснуть.
— И вы это сделали?
— Да, но мы долго не спали. Миссис Ферз была так измучена, что, наконец, заснула. Я тоже, кажется, задремала под утро. Во всяком случае, разбудила меня горничная, когда постучалась.
— Вы больше не говорили ночью с капитаном Ферзом?
Старая школьная поговорка: «Если уж врать, то всерьёз», — мелькнула в голове Динни, и она решительно отрезала:
— Нет.
— Когда постучалась горничная?
— В восемь утра. Я разбудила миссис Ферз, и мы сейчас же спустились вниз. Комната капитана Ферза была в беспорядке, — он, видимо, лежал на кровати не раздеваясь, но в доме его не оказалось, его пальто и шляпа исчезли со стула, на который он их бросил в холле.
— Что вы предприняли тогда?
— Мы посовещались. Миссис Ферз хотела обратиться к своему врачу и ещё к нашему общему родственнику мистеру Майклу Монту, члену парламента. Но я подумала, что, если застану дома двух моих дядей, они скорее помогут нам разыскать капитана Ферза. Я убедила её отправиться
