— Будь я… неладна, — сказала Беатрис Тарлтон. — Наконец-то вижу сынка, что Ретт прижил. Должна сказать, молодой человек, что породой вы не вышли.
Привыкшие к прямой манере Беатрис выражаться, местные фермеры только усмехнулись. Янки сидели с каменными лицами.
— Вынужден разочаровать вас, мадам, — вежливо откликнулся Тэз. — На самом деле моим отцом был полковник Эндрю Раванель. Возможно, вы его знали?
— Будь я… будь я проклята, — только и вымолвила Беатрис, откинувшись на спинку стула.
— Только если Господь не одобряет пожилых грубых дам, — подал голос Ретт из глубины комнаты.
Тэз объяснил, что их урожай принес плохую прибыль, оттого что британский рынок испытывает упадок, а фабрики в Новой Англии требуют хорошо упакованный, рассортированный и тщательно очищенный хлопок.
Немедленно была образована ассоциация фермеров, с Реттом в качестве президента, а Тони Фонтена избрали его заместителем. Тэзвеллу Уотлингу поручили заключать договора на очистку и складирование от имени ассоциации.
Работники пропололи и взрыхлили засеянные хлопком низины, а верхние поля засеяли овсом. Тара понемногу начала обретать прежний вид.
Почти каждый вечер Розмари теперь проводила в Двенадцати Дубах.
По воскресеньям приезжала навестить сына Красотка Уотлинг. После ужина Тэз отвозил ее на железнодорожную станцию, а Розмари с братом махали на прощание с террасы. Дети играли в индейцев на лужайке, где светлячки посылали им таинственные мерцающие знаки.
— Здесь так покойно, — промолвила Розмари.
— Летние вечера за городом длятся целую вечность…
Дети на лужайке чему-то рассмеялись.
— Ты думаешь о Бонни Блу?
Ретт немного помолчал.
— Интересно, какой бы она стала, когда выросла.
— Да, — откликнулась сестра. — Моя Мег теперь была бы уже барышней и переживала бы, достаточно ли она хорошенькая, чтобы понравиться молодым людям. Жизнь слишком жестока, брат.
Ретт достал сигару.
— Порой я думаю, что если и существует какая-то цель нашего пребывания на Земле — то свидетельствовать о тех, кого мы потеряли. — Он обрезал кончик сигары. — Ты встречаешься с Эшли?
— Эшли хороший человек.
Свет вспыхнувшей спички резко высветил скулы Ретта.
— Наверное, так. Но достаточно ли хорош мир для Эшли Уилкса?
Розмари оперлась подбородком на руку.
— Эшли таков, какой есть, как и ты, Ретт.
— Видно, ты права. — Ретт перегнулся через ограду террасы и позвал: — Дети, пора в дом. Помолиться перед сном и спать.
Пробудившись на следующее утро, Скарлетт с наслаждением потянулась. Льняные простыни ласкали тело, словно любящие руки. Ждать, пока Ретт придет к ней, было мучительно, но одновременно волнующе приятно. Когда-нибудь, совсем скоро…
После завтрака Скарлетт отнесла кофе на террасу, где Ретт сидел на подвесном диванчике.
— Твои георгины очень красивы.
— Маме они не нравились. Эллен считала, что георгины «все напоказ».
Он рассмеялся.
— Разве «быть напоказ» не есть прямая обязанность цветов?
— Может быть. Ретт, я…
Он притронулся пальцем к ее губам, и Скарлетт охватила дрожь.
— Тише. Не порти это мгновение.
На полях у реки среди зелени хлопковых кустов снежинками распустились белые цветы.
Ретт сказал:
— Хочу устроить барбекю. Как в прежние времена. Пригласим всех. Помнишь то барбекю, где мы впервые повстречались?
— Вряд ли я когда-либо это забуду.
— Невинно задремал, а проснувшись, увидел перед собой самую красивую девушку на свете. Она же вдруг принялась кидаться в меня посудой!
Рука Скарлетт скользнула в его ладонь.
— Всегда жалела, что промазала, — шепнула она.
И они вместе рассмеялись над глупой шуткой.
Приготовления начались.
— Но ведь Четвертое июля — юнионистский праздник, — возразила Скарлетт.
На что Ретт ответил:
— Дорогая, мы все теперь входим в Соединенные Штаты.
Ретт принялся строить план приема гостей, будто южане и не возражали против празднования дня падения Виксбурга и потери Геттисберга.
По всей видимости, Ретт верно оценил настроения, потому что никто не отклонил приглашения приехать в Тару, а Беатрис Тарлтон даже спросила, может ли она привезти с собой внучатую племянницу, приехавшую погостить.
Мамушка с Дилси прошлись по птичьему двору, словно Немезиды. Ретт купил окороков. С ближних и дальних огородов были собраны ранние помидоры, нащипан салат и вьющаяся фасоль, накопана молодая картошка.
Эшли попросил скрипача, всегда выступавшего в Двенадцати Дубах главным музыкальным украшением, организовать оркестр.
— Хорошо, сэр, мистер Уилкс. Будет как в прежние времена.
Плита Тары совсем раскалилась, Мамушка даже пожаловалась, что на кухне стало «жарче, чем в преисподней». Они с Дилси напекли пирогов: с яблоками, ревенем, пекановых и прочих.
Ретт отправил детей взбивать мороженое, которое они хранили в высоких металлических ведрах на леднике.
Поскольку музыканты Эшли не играли вместе много лет, они безостановочно репетировали и сыгрывались; все приготовления к барбекю проходили под звуки скрипки, двух банджо и мандолины.
Утро Четвертого июля занялось ясным и прохладным.
Порк подъехал на двуколке к поезду, который приходил в Джонсборо в полдень. Слушая, как Порк препирается с дядюшкой Питером за право везти ее, мисс Питтипэт расцвела:
— Надо же, прямо как в стародавние времена!
Хотя на приглашениях значилось «начало в два часа пополудни», часть гостей прибыла еще до двенадцати. Конечно же, они предлагали свою помощь. И конечно же, порядком мешали приготовлениям.
Соседи приехали в Тару на видавших виды фермерских фургонах. Благородная публика из Атланты наняла все до одной повозки в Джонсборо.
Тетушка Питтипэт немного забеспокоилась:
— Дорогой Ретт, не думаете ли вы… ну, что это не совсем уместно? Ведь многие из нас вспоминают Четвертое июля без особой радости…
Тут Ретт поцеловал ее в щечку, и мисс Питтипэт позабыла, что еще собиралась сказать.
Так жарким днем на сельском барбекю в округе Клейтон, что в Джорджии, война наконец совершенно прекратилась.
Ровно в два часа дня на простой двуколке баптистской церкви подкатили преподобный Максвелл с женой. Ретт поприветствовал их на парадном въезде, приподняв шляпу перед миссис Максвелл.
— Очень рад, что вы смогли к нам присоединиться, преподобный. Это честь для нас.
Священник сказал:
— Благодарю. Наслышан о вашей прекрасной плантации.
— Вы ведь знаете Дилси. Она вам все покажет.
Четвертое июля и бренди, выпитый чуть сверх меры, все же перегрузили Тони Фонтена, который двинулся к Ретту с гневным видом:
— Проклятье, Ретт!..
Ретт взял его за плечо и сказал:
— Тони, люди собрались приятно провести время. Мне совсем не понравится, если ты решишь нам все испортить.
Тони сумел разглядеть, что, несмотря на улыбку, Ретт не шутит.
— Проклятье, Ретт! Я просто не могу…
— Тогда тебе придется покинуть нас. Очень жаль.
— Но будь я проклят, Ретт!.. — не успокаивался Тони.
— Спасибо, что заглянул.
И Тони, увлекая за собой протестующую жену, отбыл домой. Хотя все поняли, что случилось, никто ничего не сказал. Вежливые южане не замечают того, чего
