— Тэзвелл пошел за матерью.
— Молодец. — Ретт наклонился до уровня детских глаз. — Элла, тебе уже давно пора в постель. Что ты делаешь тут так поздно?
Элла закрыла рот руками, ее испуг перешел в хихиканье.
— Бо, ты храбрый мальчик. Давай-ка соберись.
Бо громко высморкался.
Ретт продолжал:
— Мы рассчитываем на тебя, Уэйд Хэмптон Гамильтон.
За дверью детской огонь трещал, словно крупный зверь, продирающийся сквозь подлесок. «Скорее! — думала Скарлетт. — Мы должны спешить!»
Ретт наклонился к дрожащему Луи Валентину.
— Сколько тебе лет?
— Семь.
— Тебя назвали в честь известного пирата, ты знаешь?
— Да, сэр.
— Ретт!.. — запротестовала Скарлетт.
Он сжал руку Скарлетт, но не отвел взгляда от ребенка:
— Тогда тебе придется быть храбрым, как пират. Согласен, Луи Валентин?
— Да, дядя Ретт, — пискнул мальчик.
— Хорошо. Когда мы выйдем за дверь, там будет горячо, темно и страшно. Мы возьмемся за руки, тогда никто не потеряется и не отстанет. Скарлетт будет вести нас, за ней Уэйд, далее Луи Валентин, потом Розмари и Элла. Ты, Бо, будешь держать Эллу за другую руку — и ни за что не отпускать, — а я буду держать за руку тебя и замыкать цепочку. Все беритесь за руки. Сожмите руки крепко-накрепко.
Пока Ретт говорил, комната наполнилась дымом, и Элла стала кашлять. Скарлетт помолилась про себя, чтобы у нее не случился приступ.
— Нам нужно проползти под пологом дыма через холл до черной лестницы, спуститься по ней в кухню и выйти затем наружу. Медлить нельзя; даже если вы испугаетесь, вы должны представлять себя храбрыми. И ни в коем случае не расцеплять руки. Всем понятно?
Неровный хор разноголосых «да». Элла приглушенно всхлипнула.
Тем же ровным тоном Ретт сказал:
— Скарлетт, дорогая, возьми Уэйда за руку. Мы выступаем.
И хотя ее зубы стучали, Скарлетт произнесла:
— Мистер Батлер, вы уверены, что этот путь выведет нас в танцзал «Жимолость»?
Ретт фыркнул в ответ. Скарлетт подтянула свою ночную рубашку и опустилась на колени.
Ретт распахнул дверь в холл, впуская удушающий черный дым со зловещими языками желтого пламени. Каждая половица была обведена светящимся контуром, потолок тонул в клубящейся черной мгле. Шею Скарлетт сильно жгло. Что, если волосы тоже вспыхнут?.. До черной лестницы оказалось дальше, чем Скарлетт помнила. Она ползла, не отпуская руки Уэйда, а когда изящная ночная сорочка сползла ниже колен и стала мешать ползти, она попросту разорвала ее.
Огонь уже ревел, как разъяренный медведь. Пол обжигал руки и колени Скарлетт, к тому же она задыхалась и судорожно хватала воздух ртом. Рука Уэйда стала скользкой от пота. Ретт крикнул во всю мочь, перекрывая неистовый рев пламени:
— Дети, не расцепляйте руки! Держитесь друг за друга изо всех сил!
Элла пронзительно закричала:
— Хочу к маме!
— Я здесь, радость моя. Ползи дальше.
Впереди в дыму вырисовался темным прямоугольником вход на лестницу. Свободной рукой Скарлетт ощупала верхнюю ступеньку и крикнула:
— Я на лестнице, начинаю спускаться.
При этом она зашлась в кашле; казалось, легкие скоро вывернутся наружу. Перехватив крепче потную ладонь Уэйда, она сползала, пятясь, вниз по ступенькам — на вторую, на третью. Снизу потянуло холодным воздухом, и дым поднялся над головой. Нащупывая пальцами ног невидимые ей выступы, Скарлетт двигалась по черной как смоль лестнице.
Где-то далеко сзади Ретт прокричал:
— Крепче руки! Крепче!
Когда Уэйд оступился и его рука вырвалась из ее пальцев, Скарлетт перегородила лестницу телом, чтобы он не упал; сын произнес: «Прости мама», и его голос прозвучал совсем как у Чарльза Гамильтона.
В узком вестибюле перед кухней Скарлетт пыталась вспомнить, где находится щеколда на кухонной двери, справа или слева. Где-то выше Ретт кричал:
— Мы почти вышли! Луи Валентин! Пираты не хнычут!
Узкая дверь открылась, за ней стояла Мамушка в ночном одеянии и ситцевом чепчике. Старая негритянка беспомощно произнесла:
— Скарлетт, милая. Мы горим.
Скарлетт втянула Уэйда в прохладную кухню.
— Да, Мамушка, мы горим. Звони в колокол, буди всех.
Скарлетт ввела на кухню Луи Валентина, затем Розмари, Эллу, Бо и, наконец, Ретта Батлера, который прятал обожженные руки под мышками.
— А ведь какое было прекрасное барбекю!.. — пробормотала ошеломленная Мамушка.
Скарлетт воскликнула:
— О Ретт! Твои руки! Твои бедные, бедные руки!
— Оставил перчатки в Париже, — легкомысленно отмахнулся он.
Розмари вывела детей во двор под звуки колокола Мамушки, поднимающего тревогу. Когда Элла упала в обморок, Ретт подхватил ее и понес; пухлые босые ножки девочки болтались на весу.
Ретт положил Эллу на траву недалеко от маслобойни и произнес:
— Бедное дитя, она проявила всю храбрость, на какую была способна.
— Я останусь с Эллой, — сказала Розмари. — Уэйд Гамильтон, пожалуйста, присмотри за меньшими мальчиками.
Тэз прислонил приставную лестницу к балкону комнаты Джеральда О’Хара, где спокойно ждала Красотка. Пламя плясало за окнами на верхнем этаже усадьбы. Любимое полукруглое окно Эллен О’Хара и боковые фонари рдели ярким белым светом. Пустая жестяная канистра из-под горючего валялась перед парадной входной дверью. За дымом горящего дерева Скарлетт явственно ощущала запах керосина.
Парадная лестница Тары, где буквально несколько часов назад оркестр играл вальсы Штрауса, пылала.
Ретт держал лестницу, по которой лез Тэзвелл.
Трава вокруг дома была опалена. Самшит торчал обгорелыми палочками. На террасе поскрипывал подвесной диванчик, словно на нем раскачивались привидения.
В нетронутом пламенем ярко-розовом халате, сохраняя достоинство, Красотка Уотлинг осторожно спускалась по лестнице со ступеньки на ступеньку.
Негры сбегались к дому. Дилси кричала:
— Тара! Нам надо спасти Тару!
Скарлетт вышла из ступора.
— Ретт! Боже мой, это ведь Тара!
Она метнулась к двери, и как раз в этот момент веерное окно над ней с треском и звоном лопнуло, а пламя стало лизать снизу крышу террасы.
Ретт поймал Скарлетт за талию и приподнял.
— Нет. Пламя слишком сильное.
Она брыкалась, пытаясь вырваться.
— Я не хочу терять Тару.
— А я — Богом клянусь — не хочу терять тебя! — Ретт оттащил Скарлетт подальше, и в это время огонь прорвался через потолок и взмыл над крышей.
Жар стал нестерпимым. Ретт, Скарлетт, Тэзвелл и Красотка отошли подальше.
Скарлетт гневно рыдала.
— Мы должны были попытаться, — колотила она Ретта руками по груди. — Хоть что-нибудь предпринять…
Огонь ревел, окна усадьбы Тара светились, как сатанинские глаза.
Раздался стук копыт: соседи.
Слишком поздно. Уже ничего нельзя сделать.
— О Ретт, — застонала Скарлетт. — Это Тара, Тара…
Безутешная, она уткнулась ему в плечо.
— Да, дорогая. Это была Тара.
Странный голос был едва слышен в реве огня:
— Мой день настал.
Из всклокоченной бороды оборванного
