Лишь только Ретт и Мигель поровнялись с первыми зданиями, Ретт Батлер брезгливо вытащил окурок сигары изо рта Мигеля и бросил его в пыль.
— Эй, я хотел еще пару раз затянуться.
— Успеешь, — бросил Ретт Батлер и напустил на себя непроницаемый вид.
Правда, его глаза сверкали весельем и, чтобы никто этого не заметил, он натянул шляпу поглубже на голову, так, чтобы из-под ее широких полей никто не мог рассмотреть выражения его глаз.
— Ты хотел затянуться? — еле заметно шевеля губами проговорил Ретт, — сейчас петля затянется на твоей шее.
И тут Мигеля словно прорвало.
— Подонок! — закричал он так, чтобы его слышали на всей улице. — Грязная свинья! Ублюдок!
Люди открывали окна, услышав на улице брань, выглядывали наружу.
Ретт Батлер, ведущий за повод коня, через седло которого был перекинут связанный Мигель Кастильо, сразу же привлек к себе всеобщее внимание. За ними шла небольшая толпа зевак, а Мигель продолжал поносить Ретта Батлера самой отборной бранью, на какую только был способен. Здесь было все, даже упоминание всевозможных животных, птиц и пресмыкающихся.
Батлер никак не реагировал на эти проявления чувств, только однажды он негромко бросил:
— Ори как можно сильнее, чтобы тебя слышали все, ублюдок.
И Мигель Кастильо вновь разразился потоком ругани.
— Ах ты скотина, думаешь я умру? Ты раньше отправишься на тот свет, я еще провожу тебя до ворот кладбища, а потом выкопаю из могилы и отдам собакам! Вороны выклюют твои глаза, пусть жрут падаль! Пусть они выклюют твое лживое сердце! Иуда!
Горожане с уважением смотрели на Ретта Батлера, которому удалось заполучить в свои руки такого преступника.
— Как он умудрился его поймать? — спрашивал торговец из бакалейной лавки у сапожника. — Ведь этот Кастильо страшный человек, он уже зарезал десятерых.
— Четырнадцать человек, — уточнил сапожник.
Мигель Кастильо, заслышав разговор, тут же обратил поток своего красноречия на головы горожан.
— А вы, ублюдки, что здесь собрались? Я ваши кишки повыпускаю, подонки! Что, боялись меня, пока я ходил на свободе, а сейчас готовы плюнуть на меня?
И Мигель тут же пожалел о неосмотрительно сказанных словах. Сапожник первым подбежал к нему и плюнул в лицо, но тут же отскочил, боясь, что Мигель даже связанный, сможет его достать.
А преступник кричал:
— Я запомнил твое лицо! Я тебя еще найду, я тебя вытащу из могилы!
— Встретимся на том свете! — крикнул сапожник, но побоялся идти за процессией дальше.
Он остановился на крыльце своей лавки и с безопасного места наблюдал за тем, как Ретт Батлер спокойно шествует, ведя под уздцы своего коня с таким ценным грузом.
— Ты такая сволочь! — кричал Мигель, норовя ухватить Ретта зубами за полу плаща. — Да твоя мать была последней шлюхой! Самой последней во всей Америке от Запада до Востока! Ее знали все, каждый пастух знал твою мать-шлюху!
— Заткнись, — бросил Ретт Батлер, и его губы зло искривились, — а не то я выбью тебе все зубы!
— Попробуй, ударь, — кричал Мигель.
Ретт Батлер остановился, презрительно посмотрел на извивающегося Мигеля Кастильо и нанес ему резкий короткий удар в челюсть.
Тот на мгновение замолчал, непонимающим взглядом уставившись на своего конвоира.
Но потом сплюнул в пыль кровь и вновь разразился потоком ругательств.
— Ну хорошо, ты мне за это еще заплатишь!
Но потом вдруг Мигель резко сменил тон.
Их обступило кольцо любопытных, ведь Ретт Батлер уже привязывал коня к коновязи под окнами дома шерифа.
— Отпусти меня, и тогда я тебе все прощу! Все прощу, слышишь, отпусти, развяжи меня!
Ретт Батлер сплюнул на ступеньки, растер плевок носком сапога и злорадно усмехнулся:
— Можешь кричать хоть до посинения, никто не придет тебе на помощь.
— Ублюдок! — крикнул Мигель.
— Кричи, кричи, через час петля затянется на твоей шее и ты тогда уже не скажешь ни одного слова. Поспеши выговориться, — и Батлер схватил преступника за ворот, стащил с седла и бросил на крыльцо.
Тот лежал на спине, продолжая орать.
— Как мне плохо! Воды! Воды! — кричал Мигель. — Я сейчас умру, ни капли воды не осталось в моем теле!
Один из зевак, сердобольный старичок в толстом пенсне, склонился над Мигелем. Он держал в трясущейся руке флягу, но никак не мог совладать с пробкой, та засела слишком крепко.
— Сейчас я тебя напою.
Наконец-то старик вытащил пробку и стал лить воду в раскрытый рот Мигеля. Тот судорожно глотал и чуть не задохнулся.
А когда напился, отвернул голову в сторону, и вода полилась на толстые доски крыльца.
Старик участливо осведомился:
— Ну что, полегчало?
Вместо ответа Мигель Кастильо плюнул ему прямо в лицо. Старик изумленно огляделся, вытащил из кармана огромный клетчатый платок и принялся вытирать стекла пенсне.
Зеваки и Мигель Кастильо захохотали, они словно бы соревновались, кто смеется громче.
— А он ничего не боится, — сказала одна женщина другой.
Та поправила чепец и успокоила свою соседку:
— Вот шериф наденет ему на шею петлю — и не будет больше плеваться.
— Ах ты старая потаскуха! — закричал мексиканец, скосив на нее свои небесно-голубые глаза.
Женщина вскрикнула и, прикрыв рот рукой, поспешила выбраться из толпы.
Ретт Батлер окинул взглядом толпу.
— Лучше, господа, не приближаться к нему, он совсем потерял рассудок и может укусить за ногу, как бешеный пес.
И словно в подтверждение своих слов Ретт Батлер пнул лежащего на крыльце бандита носком сапога в бок.
Тот взвыл, оскалил зубы и рванулся, чтобы укусить Ретта за сапог. Но не дотянулся и растянулся на досках.
Батлер спокойно двинулся к двери. Мигель, повернувшись на бок, попробовал вдогонку лягнуть удаляющегося Ретта Батлера. Но и это ему не удалось. Тогда он, заскрежетав зубами, заорал:
— Если ты мужчина, то давай драться один на один. Куда ты убегаешь, трус?
Ретт Батлер выглянул из-за двери и бросил:
— Мы уже дрались с тобой один на один и победил я, иначе ты не лежал бы здесь связанный.
— Скотина! — выкрикнул Мигель и плюнул в Ретта Батлера.
Но тот уже скрылся за дверью, и плевок не достиг цели.
— У, сволочи! Мерзавцы! — неистовствовал Мигель, извиваясь на досках крыльца. — Продали меня, а теперь будете глумиться. Вы все хотите моей крови, стервятники! Я не раб, чтобы мою жизнь можно было покупать за деньги. Да вы хуже негров! — выкрикнув свое последнее и самое страшное ругательство, припасенное на последний момент, Мигель Кастильо запрокинул голову и замер, скрежеща зубами.
Непонятно, то ли у него кончился запас красноречия, то ли он опасался, что разгневанные горожане забросают его камнями.
Наконец-то воцарилась тишина. Зеваки присмирели, чувствуя скорую развязку.
Первым из здания вышел мировой судья, за ним появился шериф. Мировой судья был человек солидный, на его животе покачивалась толстая золотая цепочка от часов. В руках он держал свернутый в трубку плакат.
Едва завидев судью, Мигель Кастильо заорал:
— Одна сволочь ушла, так новая вышла!
— Замолчи! — крикнул судья, опускаясь на колени возле Мигеля и хватая его крепкой рукой за подбородок.
Он поворачивал голову преступника вправо, влево, затем свободной рукой на его
