— Оказывается, это ты, — явно удовлетворенный сравнением, сказал мировой судья.
Шериф, глядя на преступника, молча покуривал сигару. Он был доволен, что ему уже больше не придется ловить Мигеля Кастильо и тот перестанет нарушать спокойствие в окрестностях городка.
Правда, шериф чувствовал себя немного уязвленным, что не ему, а Ретту Батлеру выпала честь поймать такого опасного преступника. Ведь он понимал, что горожане еще долго будут припоминать ему те две тысячи долларов налогов, которые придется заплатить за голову этого мерзавца.
— Я ни в чем не виновен, я ничего плохого не сделал! — вдруг закричал Мигель Кастильо. — Это не мой портрет, неужели вы не видите, сэр? Это не я, это мой брат!
— У таких скотин как ты не бывает родственников, — сделал немного странное замечание мировой судья.
— Я мирный фермер, за что меня связали? Этот ублюдок, — Мигель указал ногой на стоящего в двери Ретта Батлера, — связал меня и хочет выдать за преступника, чтобы получить свои деньги. Иуда! Я фермер! Фермер! — принялся громко кричать Мигель, колотя ногами по ступенькам.
— Это ты, — проговорил мировой судья, — это ты, Мигель Кастильо.
— Откуда ты знаешь? Ведь ты же и читать не умеешь! — выкрикнул Мигель прямо в лицо мировому судье.
Тот опасливо отстранился от него, но на всякий случай пнул носком сапога под ребра.
— Засунь свою бумагу, — кричал Мигель вслед судье, — знаешь куда? Своему шерифу в задницу, а можешь и своей жене, потому что она у тебя шлюха.
Мировой судья возможно возразил бы преступнику что-нибудь на счет поведения своей жены, но дело в том, что мировой судья был холост. Поэтому он вполне спокойно отнесся к этому замечанию.
Подойдя к Ретту Батлеру, он вынул из кармана жилета пачку банкнот, быстро пересчитал их и отдал тому, кто их честно заработал.
Ретт самодовольно усмехнулся и, не пересчитывая денег, ударил пачкой по костяшкам пальцев, подмигнув при этом Мигелю Кастильо.
— Смотрите, смотрите! — закричал мексиканец, — это деньги иуды, он получил их за мою голову!
— А ты что, сын божий? — холодно заметил Ретт Батлер.
— Да, но за меня платят дороже! — закричал Мигель.
— Ведь если ты сын божий, — вновь заметил Ретт Батлер, — то тебе нечего бояться смерти, после виселицы ты вознесешься.
— Так ты еще и богохульствуешь! — закричал мексиканец. — Бог тебя за это накажет!
Ретт Батлер обошел лежащего на крыльце Мигеля Кастильо и, прислонившись спиной к столбу навеса, принялся демонстративно пересчитывать деньги. Он листал купюры медленно, одну за другой, вслух называя цифры.
— Смотрите! Смотрите все! — кричал Мигель. — Он считает деньги за свое предательство! Если на свете есть справедливость, то эти деньги достанутся его гробовщикам. Ты понял? Эти деньги пойдут на твои похороны.
Мигель презрительно осмотрел Ретта Батлера и плюнул. На этот раз плевок достиг своей цели, но особенного урона молодому человеку он не нанес: потому что попал на пыльный сапог.
Ретт Батлер долго рассматривал плевок на своей обуви, а потом, подойдя к Мигелю, вытер об его рубашку.
Аккуратно положив деньги в нагрудный карман плаща, он вытащил спичку, чиркнул ею о стекло и принялся раскуривать уже потухшую было сигару.
— Иуда! — крикнул Мигель. — Твоя мать грязная шлюха!
Ретт Батлер посмотрел на догорающую спичку и бросил ее прямо на грудь Мигелю. Сразу же потянуло запахом паленой шерсти. Мигель принялся кататься по доскам крыльца и грязно ругаться.
— Да ты знаешь, кто ты такой? — наконец-то Мигель унял боль и сел, прислонившись спиной к стене.
— Ну и кто? — абсолютно спокойно процедил сквозь зубы Ретт Батлер, выпуская из ноздрей голубоватый дым.
— Да у тебя была тысяча отцов, потому что твоя мать — самая грязная шлюха, которую я только знал! Она была даже хуже, у меня просто язык не поворачивается сказать подобное слово. Твоя мать, твоя мать была… — Мигель Кастильо явно не мог найти нужного слова, но внезапно осекся, встретившись взглядом с Реттом Батлером.
Весь городок был взбудоражен поимкой опасного преступника Мигеля Кастильо, который уже полгода наводил ужас на всех жителей окрестных поселений.
Возле дома шерифа постепенно собиралась толпа.
Мировой судья дважды выходил на крыльцо, пытаясь успокоить публику. Но все требовали немедленной казни.
Да и мировой судья понимал, что оставлять Мигеля Кастильо в живых очень опасно, ведь ему уже дважды удавалось бежать после того, как он был приговорен к повешению.
Все были так поглощены предстоящей казнью, что абсолютно забыли о Ретте Батлере.
А тот и не показывался никому на глаза. Казалось, он вообще исчез из городка.
Но Ретт Батлер был все еще здесь. Он стоял на крыше склада — здания, выходящего своим фасадом на главную площадь городка.
А там уже стучали молотками плотники, наспех сколачивая виселицу.
В уголке рта у Батлера дымилась докуренная до половины сигара, и он с ехидной улыбкой смотрел на все эти приготовления, на суету, царившую на площади. Он был словно бы выше всех этих людей, словно бы знал что-то такое, о чем не догадывались горожане.
Наконец-то представление началось. Началось то, ради чего на площади собралась добрая половина населения городка. Тут были все: пожилые, совсем юные, женщины, старики и даже дети. Всем было интересно, как будут казнить злого и страшного преступника Мигеля Кастильо, которым пугали детей.
Связанного преступника усадили на черного коня и шериф, держа коня под уздцы, подвел его к виселице. Мигель вертел головой, словно бы пытаясь отогнать покачивающуюся перед самым его лицом толстую веревочную петлю. Он затравленно озирался, а горожане злорадно затаили дыхание, ожидая, когда же произнесут приговор.
Помощник шерифа накинул петлю на шею Мигеля Кастильо и затянул ее.
Мигель же молчал, боясь, что от его крика лошадь может рвануть преждевременно, и тогда он повиснет в петле, не дождавшись приговора.
Мировой судья чинно вышел на крыльцо, посмотрел вначале на небо, потом на Мигеля Кастильо, вытащил из кармана жилетки золотые часы, открыл крышку и узнал время.
— Скорее! Скорее, судья! — закричал один из фермеров, стоявших в толпе. — Скорее казните этого мерзавца!
— Да, да, судья, нечего медлить, — поддержал фермера сапожник, — а то он чего доброго убежит. Скорее!
Но судья казалось не слышал этих криков. Он очень важно развернул перед собой лист бумаги и принялся читать приговор.
— Мигель Кастильо обвиняется в таких преступлениях как ограбление, убийство… — зычно выкрикивал мировой судья, и от этих слов по спинам горожан пробегали холодные волны страха.
А вот лицо самого Мигеля Кастильо казалось непроницаемым, словно бы это зачитывали не приговор, а давали рекомендательное письмо.
— Еще он обвиняется в ограблении банков, почтовых фургонов, в воровстве, в подделке денег и их распространении, в подлогах, в вымогательстве, многоженстве, в распространении проституции, в шулерстве, в похищении людей, в укрывательстве краденого и в других противозаконных поступках.
Мигель Кастильо, сжимая бока лошади, самодовольно ухмылялся и согласно кивал головой, дескать, смотрите
