В открытой топке гудел огонь. Искры и пепел прожгли в черном суконном костюме Ретта мельчайшие дырочки.
Оживившись от превосходной сигары, мистер Бейтс разговорился:
— Езда по ночам — сплошная нервотрепка, но меня не волнует. Не видно ни черта, и если федералы вздернут рельсы, то я об этом и не узнаю, пока паровоз по воздуху не полетит! А вот пар, видите? Попади под него, выжжет все мясо до голых костей! — Бейтс с полнейшим удовлетворением запыхтел сигарой.
На пару часов остановились, пока мистер Бейтс наполнял бойлер. Ретт с кочегаром загрузили в тендер четыре корда[129] дров.
Наконец на рассвете поезд пересек предгорья Джорджии.
— Капитан Батлер, — сказал машинист, — вон там гора Стоун. В течение часа будем в Атланте.
— Если федералы не взорвали рельсы.
— Что вы, сэр! — фыркнул Бейтс. — Федералы никогда не подойдут к Атланте ближе чем на сотню миль.
Пока поезд заходил на вокзал под пронзительный визг тормозов, Ретт пожал свободную руку мистера Бейтса, сунул пару монет в карман кочегара и соскочил. Со шляпой в руке он помчался по платформе к выстроившимся в ряд кебам.
Усевшись рядом с извозчиком, сообщил адрес тетушки Питтипэт.
Извозчик неодобрительно оглядел грязный костюм Ретта.
— Уверены, что сможете заплатить?
— Уверен, что, если, не тронешься сию минуту, я тебя задушу, — ответил Ретт.
Извозчик, хлестнув лошадь, пустил ее рысью.
Но даже самая большая скорость была недостаточной.
На пороге дома Ретт забарабанил в дверь.
— Минутку! Подождите, иду! — Дядюшка Питер, открыв дверь, ошеломленный отпрянул назад. — Капитан Батлер? Бог ты мой, за вами погоня, что ли?
Тетушка Питти в гостиной отложила штопку.
— О боже, капитан Батлер! Вы с пожара? Ваша одежда! Вы же всегда были так красиво одеты. А что с вашей шляпой? Господи благослови! Не хотите ли вымыть руки? Питер, принеси таз и кувшин.
— Вы слишком добры, мисс Питтипэт. — Ретт поставил свой саквояж на пол и открыл его. — Маленький гостинец для вас. Вот. Ох и руки у меня…
Пока Питтипэт разворачивала тончайшие бельгийские кружева, Ретт продолжил:
— Как только я увидел этот воротник, то сказал себе: «В этом воротничке мисс Питтипэт будет очаровательна».
— О, капитан Батлер, как мне вас отблагодарить?
— Яне заслужил благодарности, мисс Питти. Всего лишь доставил украшения даме, которая в них не нуждается.
— Что за сладкие речи, — хмыкнула Скарлетт, входя в гостиную. — Капитан Батлер, вы что, прекратили мыться?
Питтипэт выскользнула с подарком из комнаты.
У Ретта в волосах застряли угольки, лицо было измазано сажей. Пропитанная морской водой одежда, высохнув, заскорузла, а в нескольких местах была прожжена искрами из паровозной топки. Манжеты обтрепались, шляпа в руках походила на тряпку. Скарлетт обошла его кругом, словно оскорбленная кошка.
— Я так жаждал увидеть вас, дорогая, — сказал Ретт, — что не стал медлить.
— Увидеть меня? Чего ради? Господи, я искренне надеюсь, что не подавала вам никакой надежды. Капитан Батлер, не могли бы вы умыться, прежде чем обращаться к даме?
Дядя Питер принес кувшин, тазик, мыло со щелочью и ветхое полотенце. Пока Ретт, наклонившись, умывался, Скарлетт безжалостно продолжала:
— Сколько времени вы не обращали на нас внимания? Не припомню, когда вы были у нас последний раз… В августе? В июле? — Она беззаботно рассмеялась. — Не важно. Как летит время!
Ретт вытер лицо.
— Я пытался устоять перед вашими неотразимыми чарами.
— Боже милостивый, — фыркнула Скарлетт. — Что за льстивые создания мужчины. Продолжайте, капитан Батлер. Этот вздор о «неотразимых чарах» мне даже нравится.
Ретт передал черное от сажи полотенце Питеру, и тот унес его, отставив руку с грязной тряпкой как можно дальше от себя.
Ретт хотел начать все сначала. Хотел рассказать Скарлетт о маленькой Мэг, об Уилле с плантации, о желтом шарфе. Хотел сказать о своей любви.
Но не мог вымолвить ни слова. В гостиной Питтипэт, не имея возможности ни сесть, чтобы не испачкать мебель, ни прикоснуться ни к чему, Ретт Батлер молча протянул Скарлетт О’Хара дар своей любви в грязном бумажном свертке.
— Что это? — спросила Скарлетт.
Глянув на желтый шелковый шарф, она беспечно бросила его на кресло.
— Большое спасибо, капитан Батлер. Вы очень добры.
Ретта внезапно охватила ярость. Он сглотнул ком, стоявший в горле, и холодно произнес:
— О, это пустяк. Небольшой знак восхищения дамой, которая столь же красива, сколь и добра.
После ухода от Питтипэт Ретт бродил по улицам, пока не остыл и не обнаружил, что стоит у лавки Белмонта, лучшего ювелира в Атланте.
На третий год войны мистер Белмонт скупил так много драгоценностей, а продал так мало, что решил прикрыть лавочку. Когда Ретт Батлер попросил его подобрать лучшую брошь с камеей, мистер Белмонт буквально сломя голову кинулся к сейфу.
Девицы Красотки Уотлинг, как всегда, захлопотали вокруг Ретта.
— Как вы испачкались, eher! — захихикала Минетта. — Позволите поскрести вам спинку?
Элен застелила кресло лошадиной попоной, чтобы Ретт мог сесть, а Минетта налила ему шампанского. Потом попросила Элоизу приготовить наверху горячую ванну.
— А почему Элен не может?
— Потому что у тебя сильные, толстые руки.
Когда Ретт спросил о Лайзе, Минетта, пожав плечами, поведала о девушке.
— Лайза приняла совет капитана Длинного Носа и ушла из «Красной Шапочки» в… увеселительное заведение. Но все равно Лайза не куртизанка! — Минетта наклонилась сказать что-то по секрету. — Капитана Длинного Носа выгнали из Атланты. Он был удивлен и огорчен своим переводом. И винит в этом вас.
Ретт, осушив второй бокал, поднялся наверх принять ванну и побриться.
В этот вечер он повел Красотку Уотлинг в ресторан гостиницы «Атланта» и, выпив бренди, вручил ей камею.
— Ах, Ретт! Какая прелесть! Это же… ты всегда был добр ко мне! Знаешь, я…
— Тсс, — с улыбкой заставил он ее замолчать.
— Ретт, почему ты мне делаешь подарок?
Потянувшись через стол, он взял пальцами ее подбородок:
— Потому, милая Красотка, что не могу подарить тебе желтый шелковый шарф.
Глава 18
Лиса в бегахВ первый год войны бригада легкой кавалерии армии Теннесси генерала Брэгга перешла под командование Эндрю Раванеля. Бригада совершала рейды в тыл федеральных войск в Кентукки и Теннесси, устраивая засады на отряды федералов, громя поезда с припасами, сжигая железнодорожные мосты и взрывая туннели.
В приграничных штатах симпатии жителей разделялись: если некоторые женщины открыто плевали в проезжающих мимо мятежников, то иные стремились столь же явно выразить поддержку их Делу в лице блестящего молодого полковника.
Эндрю Раванель любил этих женщин, хотя наутро не мог вспомнить имен.
Пока
