Батлер понес ее наверх, в темноту. Дыхание их смешалось.
У себя в спальне она раскрылась навстречу ему, словно цветок, а он растоптал этот цветок. Даже когда она позволила себе отдаться во власть любовного пыла, это не смогло утолить его голод.
Несколько часов спустя Ретт поднялся с постели, где спала обессиленная Скарлетт. Он не знал, кто был победителем, а кто — жертвой. Глаза воспалились, губы горели, язык распух, тело было липким от пота, своего и ее. Он пах женщиной, которой овладел насильно.
— Господи, — прошептал Ретт Батлер, — я совсем как мой отец.
Глава 46
Юджиния Виктория БатлерКогда родители Бонни Блу ссорились — а делали они это ужасно часто, — дом переполнялся злобой, и Бонни прижимала ладошки к ушам, чтобы ничего не слышать. Вчера был особенно плохой день. Взрослые собирались на праздник к тете Мелли, и Бонни думала, что все будут веселые, но днем на заднее крыльцо пришел Большой Сэм, и когда Мамушка услышала его рассказ, лицо у нее стало грустным, а очень скоро и у всех слуг стали грустные лица. Хотя они ничего не говорили Бонни, она понимала, что случилось что-то плохое.
Мама пришла домой и спряталась в спальне; потом вернулся папа Ретт и заставил ее пойти к тете Мелли на праздник. Бонни знала, что мама не хотела идти, но папа заставил.
В ту ночь Бонни не могла заснуть, а когда услышала внизу громкие голоса, приоткрыла дверь и увидела в щелочку, как папа Ретт несет маму наверх, как будто она малышка. Они целовались. Хорошо бы они помирились и больше не ссорились.
На следующий день мама спустилась только к ужину, веселой, как киска, которую угостили свежими сливками, а папа Ретт ушел. На вопрос Бонни, когда он придет, мама таинственно улыбнулась.
— Когда перестанет чувствовать себя виноватым, радость моя.
Весь вечер она мурлыкала себе под нос, а после ужина достала стереограф. Уэйд, Элла и Бонни уселись вместе с ней на диван и по очереди смотрели картинки — большую реку в Китае и китайцев в шляпах, похожих на перевернутые миски.
Мама надеялась, что папа Ретт вернется домой, но он не пришел. Ни в этот день, ни на следующий, ни на третий. Мама перестала напевать и всем отвечала коротко, а когда Уэйд предложил вытащить стереограф и посмотреть картинки, то раскричалась.
Наконец папа Ретт вернулся, и они опять поругались — хуже некуда! Папа так разозлился на маму, что бросил сигару на ковер в гостиной, отчего провонял весь дом!
А потом Мамушка, притворяясь веселой, сложила одежду Бонни и сказала, что Бонни сейчас ненадолго уедет вместе с папой, но ее глаза в морщинках были грустные.
— Мамушка, — спросила Бонни, — а что такое развод?
— И думать забудь! Ничего такого они не сотворят!
Когда Мамушка вздыхала, она вся колыхалась.
На вокзале их ждала Красотка Уотлинг.
Когда Бонни познакомили с Красоткой — это имя Бонни часто слышала, когда мама злилась, — девочка, отпрянув, спросила:
— А вы правда падшая женщина?
Улыбка на лице Красотки поблекла, затем вновь расцвела.
— Ну, милая, похоже, так и есть.
— А откуда вы упали? — спросила Бонни.
— Не с очень большой высоты, милочка. Так я думаю.
И Красотка, взяв девочку за руку, помогла ей подняться в пульмановский вагон.
Бонни была в восторге от поезда. Она никак не могла понять, как кушетки превращаются в кровати, и не успокоилась, пока три раза не заставила проводника их сложить и разложить.
Бонни Блу знала, что ее мама — самая красивая на всем белом свете; королевы на картинках в книжках все были точь-в-точь как мама. А папа Ретт был самым добрым, самым умным, самым веселым и еще на лошади скакал лучше всех. Пожалуй, его черный конь даже обогнал бы ее пони!
И еще она знала, что родители любят ее и друг дружку. Так почему же они не могут так прямо и сказать и больше не ругаться?
Но то было прежде, а сейчас Бонни носилась по всему вагону, а Присси пыталась ее поймать.
— Осторожней, стол! Не выходи за ту дверь! Мы въезжаем в туннель! Закрой глазки!
За окном мелькали окрестности. Фермеры вспахивали землю, оставляя за собой блестящие красные борозды. В городах люди садились и сходили с поезда, стояли на платформе, приветствуя друг друга и оживленно болтая, катились багажные тележки, звенел колокол, кондуктор кричал:
— По вагонам! — и последним запрыгивал в поезд.
«Интересно, — подумала Бонни, — а что будет, если он не успеет?»
Сидя на коленях у Красотки Уотлинг, девочка расспрашивала о водяных лилиях на лесном болоте, которое они проехали, и о почерневшем доме плантатора на холме.
— Там привидения?
— Да, детка. Не волнуйся, они тебя не тронут.
Когда сели обедать, папа Ретт отпустил комплимент Красотке о ее платье, и она зарделась:
— Мисс Смизерс помогает мне притворяться леди.
Папа грустно улыбнулся.
— Красотка, милая Красотка! Увы, желания сердца неподвластны нашему выбору.
— Вы думаете, я этого не знаю, капитан Умник? — резко ответила Красотка. — Мне ли не знать о желаниях?
Он рассмеялся, как раньше, и смех Бонни рассыпался колокольчиком, даже Красотка не выдержала деланой серьезности и прыснула.
На следующее утро Бонни, встав на сиденье, смотрела, как поезд въезжает в Чарльстон. Когда отец предложил ей руку, чтобы провести по большому кирпичному зданию вокзала, девочка отказалась, захотев идти сама, но позволила поднять себя в кеб.
Бонни была рада встретиться вновь с кузеном Луи Валентином. Пока отец разговаривал с тетей Розмари на всякие взрослые темы, Красотка с Присси взяли детей на прогулку — посмотреть на корабли. Присси болтала с Красоткой, словно та не была падшей женщиной.
Бонни хотелось подольше погостить в Чарльстоне, но папа сказал, что такой возможности нет. Девочка дулась до самого вокзала, пока они не сели в любимый зеленый вагон. Там она пообедала и забралась в кроватку. Бонни боялась темноты, и отец оставил свет, чтобы ей было не страшно за плотной шторкой.
Проснувшись, она увидела в окно болота с кипарисами, которые уступили место сначала лачугам, а потом и более внушительным зданиям. Сбоку побежали еще одни рельсы — поезд проезжал мимо старых каменных
