– Поправишься.
На этот раз его слова прозвучали как угроза. Он стал насиловать меня прямо так, не сняв до конца платье. Все произошло быстро. Закончив, он встал, поправил рубашку и сказал:
– Сейчас вернусь. Проверю, остаешься ты тут или нет.
Когда он ушел, я натянула платье обратно и поплакала, потом взяла кружку и выпила еще немного настоя. Какой смысл плакать? Жидкость была чуть теплой, но от головы она помогла. Скоро боевик вернулся и, как будто между нами ничего не случилось, спросил, хочу ли я еще пить. Я помотала головой.
Стало ясно, что я не принадлежу ни тощему боевику, ни какому-то другому конкретному мужчине. Я была сабия на блокпосту, и любой член «Исламского государства» мог войти в эту комнату и сделать со мной все, что захочет. Меня держали в запертом помещении, в котором ничего не было, кроме матраса и миски с подгнившими фруктами. Мне оставалось только ждать, пока распахнется дверь. Такова теперь была моя жизнь.
Когда тощий мужчина ушел, у меня все еще кружилась голова, и я решила встать и немного походить. Я расхаживала по комнате кругами, словно пленник в тюрьме, мимо кулера с водой, мимо миски с фруктами, мимо матраса и телевизора, который даже не попробовала включить. Я водила рукой по белой стене, ощущая шероховатости, словно они содержали в себе какое-то послание. В какой-то момент я проверила, нет ли у меня месячных. Их не было. Я опустилась обратно на матрас.
Вскоре в комнату вошел другой боевик, массивный.
– Это ты больная? – спросил он громоподобным надменным голосом.
– А тут есть кто-то еще? – огрызнулась я.
– Не твое дело, – отмахнулся он и повторил: – Это ты больная?
На этот раз я кивнула. Он вошел. На поясе у него висел пистолет, и я представила, как выхватываю его и приставляю к своей голове. «Просто убей меня», – хотелось мне сказать ему. Но потом я подумала, что если он увидит, как я тянусь к оружию, то захочет наказать меня чем-то похуже смерти, и решила ничего не делать.
В отличие от тощего боевика, этот запер за собой дверь, от чего я запаниковала. Я шагнула назад, и тут на меня снова нахлынуло головокружение, и я упала на пол. Я оставалась в сознании, но все вокруг происходило как бы в тумане. Он сел рядом и сказал, но не дружелюбным, а каким-то насмешливым и жестоким тоном:
– Похоже, ты боишься.
– Прошу вас, я больна. Прошу вас, хаджи, я на самом деле больна, – повторяла я снова и снова, но он наклонился надо мной и прижал за плечи к матрасу. Пол царапал мои голые пятки и икры.
– Ну что, нравится тут? – снова насмешливо спросил он и рассмеялся. – Нравится, как с тобой тут обращаются?
– Все вы обращаетесь одинаково.
Голова моя плыла, я едва могла видеть. Я лежала там, куда он меня подтащил, закрыв глаза и стараясь отрешиться от всего, стараясь забыть, кто я. Мне хотелось утратить способность двигаться, говорить, дышать.
– Ты больная, не говори много, – продолжал он насмехаться надо мной, кладя руку на мой живот. – Ты что такая худая? Не ешь ничего?
– Хаджи, я вправду больна. – Голос мой затих, когда он приподнял мое платье.
– Ты что, не понимаешь, как ты мне нравишься, когда ты такая? – спросил он. – Не понимаешь, что мне нравятся слабые?
12Истории всех сабайя похожи на мою. Невозможно представить, какие зверства вытворяли члены ИГИЛ, пока сама не услышишь их от сестер и родственниц, от соседок и школьных подруг. Тогда ты начинаешь понимать, что дело вовсе не в твоем невезении или в том, что тебя наказывали за то, что ты плакала или пыталась сбежать. Все мужчины были одинаковы, все они были террористами, считавшими себя вправе издеваться над нами.
Другие женщины своими глазами видели, как убивают их мужей, прежде чем самих их похитили, или слышали, как их поработители хвастаются резней в Синджаре. Их держали в домах или в гостиницах, порой даже в тюрьмах, и систематически насиловали. Некоторые были совсем детьми, но боевикам было не важно, начались ли у них вообще месячные. Одной девочке связали руки и ноги и изнасиловали, другую впервые изнасиловали, когда она спала. Некоторых девочек морили голодом и пытали, если они не подчинялись насильникам, а других били, даже если они выполняли все требования боевиков.
Одну женщину из нашей деревни везли из Хамдании в Мосул, когда ее похититель не вытерпел, остановился на обочине и изнасиловал ее прямо в машине. «Это случилось прямо на дороге, и мои ноги торчали из открытой двери», – рассказывала она мне. Когда они доехали до дома, он приказал ей перекраситься в блондинку, выщипать брови и вести себя как жена.
Все мужчины были одинаковы, все они были террористами, считавшими себя вправе издеваться над нами.
Катрин взял некий доктор Ислам, специалист-отоларинголог, из тех, что до прихода ИГИЛ приезжали в Синджар, чтобы лечить езидов. Каждую неделю он покупал новую девушку и избавлялся от старой, но Катрин стала его любимицей, и он оставил ее при себе. Он заставлял ее наряжаться и пользоваться косметикой, как меня заставлял Хаджи Салман, а потом они даже фотографировались вдвоем. На одной фотографии они переходят реку, и доктор Ислам держит Катрин на руках, словно жених невесту. Она откинула никаб и натужно улыбается до ушей, словно у нее вот-вот треснет лицо. Она шесть раз пыталась сбежать, но ее возвращали люди, к которым она обратилась за помощью. Каждый раз доктор Ислам жестоко ее наказывал. Таких историй бесчисленное множество.
Я провела на блокпосту одну ночь. Рано утром заработала рация, разбудив боевика.
– Тебе лучше? – спросил он.
Всю ночь я не смыкала глаз.
– Нет, не лучше, – ответила я. – И мне не хочется оставаться здесь.
– Тогда тебе кое-что нужно. Я тебе это покажу позже, когда тебе станет лучше, – сказал он и принялся отвечать на вызовы по рации, а потом и вовсе вышел из помещения.
Меня заперли внутри. Я слышала, как через блокпост проезжают машины, как боевики разговаривают по рации, и думала, что меня оставят здесь умирать. Я постучала кулаками в дверь, требуя выпустить, и меня снова вырвало. На этот раз я забрызгала пол и матрас. Прибежал тощий боевик. Он приказал мне снять хиджаб, а потом поливал мне голову водой, пока меня продолжало тошнить. Минут пятнадцать я выдавливала из себя лишь тонкую струйку жидкости с кисловатым запахом, словно