– Что ж, – Келлер отложил в сторону салфетку и, прищурившись, глянул сквозь результат своих усилий на пулевые дыры, неубедительно притворяющиеся остатками оконного стекла. Впрочем, по сравнению с соседней, эта комната и впрямь могла бы считаться хорошо сохранившейся…
– Мы и в самом деле проиграли.
Этой фразы я ждал. Разумеется, не конкретно именно этих слов, сказанных именно в такой последовательности. Я ждал, когда агент пинкертоновского бюро Йоахим Келлер признает наше, а следовательно, и свое поражение.
И вот – дождался!
– Кто-нибудь еще так считает?
Не уверен, но, кажется, Тимоти почти собрался что-то сказать, однако, покосившись на мрачного, как грозовое облако, Торка, так и не решился.
– А что, – развернулся ко мне Йоахим. – Вы придерживаетесь иной точки зрения?
– Иной. Впрочем… – изобразив короткую задумчивость, добавил я: – «Иной» в данном случае не совсем подходящее слово. Строго противоположной… да, именно так.
– Интересно, – медленно протянул агент. – Весьма.
Гном был куда менее деликатен. Пройдясь по мне взглядом, он суммировал увиденное: сидит, понимаешь, довольный как мумак, ногу на ногу закинул, да еще скалится, весело ему, понимаешь! – с услышанным, после чего пробормотал на Старой речи одно специфическое выражение, в сокращенном и цензурном виде звучащее как: «любитель жареных мухоморов».
– Что поделать, – я, в точности скопировав жест знакомого епископа, посмотрел вверх и развел ладони. Вовремя – в том смысле, что я выбрал удачный момент взглянуть на потолок. Доски были испятнаны пулями гуще, чем морда гоблина – бородавками, а как раз в этот момент сквозь одно из отверстий над моей головой решил выпасть таракан.
– Не всем же быть пессимистами.
– Вот уж не знал, – фыркнул Торк, – что среди темных эльфов оптимисты встречаются.
Ответную улыбку я постарался сделать как можно лучезарнее.
– И еще какие, бригадир-лейтенант! Взять, к примеру… – я оглянулся вокруг и, не обнаружив среди присутствующих в комнате обилия подходящих примеров, смущенно потупился, – меня.
– Ну-ну…
– Увы, – вздохнул я, – друзья мои, как ни тяжело в этом сознаваться, но перед вами стоит, то есть сидит законченный, я бы даже сказал жестче, закоренелый оптимист. Да-да. В вопросах, связанных с глупостью – не важно, драу ли, человеческой или же любых других рас, – а также алчностью, – подняв руку, я начал демонстративно загибать пальцы, – ленью, трусостью и подлостью, невежеством и высокомерием….
Пальцы рук закончились быстро. Тогда я стал разгибать их… а потом снова загибать.
– Во всех делах, имеющих какое-либо касательство к вышеперечисленным «цветам разума», я числю себя оптимистом. Ибо твердо верю в их безграничность. Не существует глупости, которую нельзя было бы сделать, и если кто-то способен вообразить подлость, значит, найдется и кто-то могущий совершить её наяву.
– Всю жизнь, сколько себя помню, мечтал познакомиться с философией драу, – избранный Торком тон, однако, наводил на мысль, что гном был бы не против отдалить это знакомство на более поздний срок. – И вот, сбылась мечта! Эй, мистер Вайт, а правда, что самой большой ошибкой ваши сородичи почитают сам Акт Творения?
– Правда. Несовершенный мир, населенный еще более несовершенными существами, мог быть сотворен исключительно по ошибке!
– И чем быстрее вам удастся разнести его вдребезги, тем лучше будет, – кивнул гном. – Только непонятно, для кого.
– Бригадир-лейтенант, – вкрадчиво произнес я, – если вы и в самом деле желаете ознакомиться хотя бы с основными догмами нашего идеалектического деструктивизма…
– Спасибо, как-нибудь в другой раз! – отрезал Торк.
– Неужели, – Йоахим, наконец, счел протираемые очки достойными водружения на нос, – именно идеалектический деструктивизм побуждает вас придерживаться… Как вы сказали? «Строго противоположной» точки зрения?
Забавно! Произнося эти слова, он чуть наклонил голову, и заходящее солнце мигом окрасило круглые стеклышки на его лице в алый цвет! Словно бы эти очочки залило кровью, свежей, артериальной…
Случайность, конечно же – но удивительно символичная.
– Нет, – спокойно сказал я. – «Строго противоположной» точки зрения меня побуждают придерживаться факты.
– А ну-ка, ну-ка, – вскинулся Торк, – насчет фактов можно чуток поподробнее?
– Сколько угодно! Во-первых, – наклонившись, я наугад выбрал две из устилавших пол карт, поднял, заглянул и, улыбнувшись, бросил на стол. Трефовый туз, крестовый король… – проиграна лишь одна игра, но далеко не вся партия!
– Факт, прямо-таки поражающий оригинальностью, – проворчал гном. – Осталось лишь только убедить агента Зеркало сыграть с нами еще разок!
– Это уже во-вторых, бригадир-лейтенант. То есть, – сказал я, – агент Зеркало, это и есть «во-вторых». Скажите, – развернулся я к Йоахиму, – мистер специальный агент, вы по-прежнему собираетесь арестовать его при первой же возможности?
– Странный вопрос…
– Что ж…
Подвинувшись глубже в кресло, я поднял ноги, обнял их и уперся подбородком в колено. Со стороны это, должно быть, выглядело как впадение в детство, причем человеческое – хотя навряд ли младенцы драу готовятся к появлению на свет в иной позе.
Глубокий вдох. И выдох. И раз-два-три. Все. Пора…
…ставить окончательную точку.
– В таком случае, почему бы вам не сделать это?
В первый момент они смотрели на мою трость. Затем дружно перевели взгляд туда, куда она указывала.
– Но… – растерянно пробормотал Тимоти Валлентайн. – Это же… зеркало?
– Если пытаться быть по-гномски точным, – начал я, – то необходимо сказать, что сей предмет меблировки называется трюмо. Но вы правы, Валлентайн, для нас оно представляет интерес именно как зеркало. К счастью, в него угодила всего лишь одна пуля, стекло почти не пострадало.
– Но, – еще более растерянно повторил Тимоти, – ведь мы теперь точно знаем, что агент Зеркало – вампир. А вампиры не отража…
– Белоу! – гном, нервно пощипывая бороду, переводил взгляд с меня на зеркало и обратно. – Какого тролля! Одна из твоих дурацких шуток?!
– Помилуйте, бригадир-лейтенант, какие шутки в столь серьезном деле! Только факты… и то, что с помощью этого трюмо мистер Келлер может с легкостью выполнить свое намерение относительно агента Зеркало…
Торк даже не дослушал мою речь. Вскочив, – отброшенный им стул, ударившись о стенку, издал жалобный треск и осыпался грудой деревяшек, – гном в два прыжка достиг трюмо и вскинул топор, явно готовясь изрубить притаившегося за пыльным стеклом злодея.
Я укоризненно качнул головой.
– Эйстлин, вы, вне всякого сомнения, лучший из лучших в Третьей Его Подземных Чертогов Величества Канцелярии… но стулья-то зачем ломать?! Сегодня для здешней мебели день и без того выпал не
