В первый момент я едва не взвыл! Затем увидел развешанные вдоль стены балахоны и вдруг сообразил, а не все пока что пропало…
– Нет, – Торк приподнялся на локте. – Ты не сможешь… этот защитный костюм для гнома.
– А я и не собираюсь втискиваться в него целиком, – парировал я. – Шлем на башку налезет, перчатки на руки – тоже.
– Сваришься заживо.
– Да брось. Я ж заучил чертеж назубок. Добежать, крутануть вентиль и назад.
…И я шагнул в белое марево.
Горячо. Боже, как горячо… словно кипятком обдали. Черт… раз-два-три, направо, три-четыре, еще раз вправо, обогнуть торчащую из пола колонну, раз-два, и трубу тоже обойти, три-четыре, завернуть, два фута от пола, где же этот проклятый вентиль, боже, сейчас выть начну, больно-то как, раз-два, неужели заклинило, нет, поддается, три-четыре, до упора. Ну все, дело сделано! Теперь осталось только убраться прочь из потрохов чертовой «ползучей крепости» и…
Выпрямившись, я развернулся к выходу и с размаху врезался головой в повернутый вниз рычаг.
Жалобно звякнуло стекло. Все, что я успел, падая, – это закрыть глаза. Толку… когда пар ворвался внутрь шлема, мне разом захотелось выцарапать их. А потом я ударился спиной о палубу и понял, что вся испытанная мной доселе боль была всего лишь жалким подобием настоящей Боли.
И заорал – отчаянно, рывком выбрасывая из легких драгоценный воздух. Опомнился, стиснул зубы, не позволив сжигающему яду ворваться внутрь.
У меня еще достало сил вскочить на ноги. Ослепший, наполовину обезумевший от боли, я рванулся вперед, налетел на что-то, отскочил… если это стена… я бросился вдоль неё, вновь ударился, отлетел в сторону, упал, едва успев подставить руки – металл обжег даже сквозь защитные перчатки…
…И понял, бежать – некуда. Вернее – неизвестно куда. Найти выход из лабиринта я не успею – горло словно петлей сдавило. Еще миг, один-единственный, и я не выдержу и вдохну… и для меня все закончится.
А потом вспомнил! Молли!
Если я останусь здесь…
Я встал. И пошел сквозь огненный туман – к той, ради которой живу.
Вечер 1 июля 1863, Кэштаун, Гарри и Салли
– Что значит «не взяли»?!
Салли носился по комнате, словно раненый бизон.
– Что значит «не взяли»?! Я тебя спрашиваю?!
– Не взяли, значит, не взяли, – нарочито спокойно произнес Гарри.
На самом деле ему было всерьез не по себе. Начиная с того памятного рассвета, в Салли явно что-то изменилось. Трусливый кролик стал… нет, пожалуй, волком он все же не стал, решил Гарри… он стал бешеным кроликом, а это хуже.
– Там должна была быть одна паршивая бригада кавалерии, а генерал Хилл послал две дивизии!
– Салли, то, что видел я, отнюдь не было похоже на «одну паршивую бригаду», – возразил шулер. – Да и на одну паршивую спешенную дивизию тоже. Ли бросил в бой два корпуса, и они выбили янки из города, но дальше…
– Да гори огнем этот долбаный городишко!
Толстяк замер на миг посреди комнаты, яростно мотнул головой, подхватил со стола шляпу и бросился к двери, захлопнув её перед носом опешившего от неожиданности Гарри.
Догнать Салли шулер смог лишь минутой позже.
– Ты куда несешься?
– К генералу Худу, – яростно пыхтя, отозвался толстяк.
– Но зачем?
– Затем, что тебе ничего нельзя поручить! – прорычал Салли. – Ни тебе, ни кому другому! Завтра… завтра я сам… И, клянусь Господом, когда я пойду за тем, что по праву принадлежит мне, когда я пойду на этот холм… Клянусь, вся федеральная конница, да что там, вся армия чертовых янки не сумеет остановить меня!
2 июля 1863, окрестности Геттисберга, 20-й Мэйнский полк, рядовой Кристофер Ханко
– Вот проклятье… идем, идем, а теперь еще и на холм карабкаться.
– Как он хоть называется?
– А я знаю? У офицера спроси.
– Тут и знать нечего, – проворчал шедший позади Криса здоровяк-ирландец. – В этой части штата селятся немцы, а у них воображения хватает лишь на колбасы. Пшеничное поле они назовут Пшеничным полем, персиковый сад – садом, а этот холм… ну, скажем, Круглой вершиной.
– Тогда уж Маленькой Круглой вершиной, – фыркнул кто-то. – А тот, следующий, что выше – Большой.
– Угу. Пари держу, так оно и есть.
– Эй, парни, гляньте, чего я нашел?!
После длительного марша ноги казались двумя дубовыми колодами. Но все же любопытство победило и, перебросив «спингфильд» на левое плечо, – стертое, впрочем, не намного меньше правого, – Крис Ханко похромал к призывно машущему руками капралу Энди.
– Ну чего там?
– Гляди…
Энди наклонился над ямой, вырытой, судя по всему, шальным ядром артиллерии мятежников, а когда выпрямился, то в обеих руках у него было по пачке…
– Чтоб меня черти взяли! – пораженно выдохнул подошедший вместе с Ханко рядовой Фрэнк Таппи. – Это что, деньги?!
– Да уж похоже, – Энди разглядывал зажатые в руке купюры, явно не до конца веря в происходящее. – Выглядят ну в точности как деньги…
– Ух ты…
– Вот это да…
– И тут их до хрена, парни! – крикнул еще один солдат, заглядывая в яму. – Один, два… вон еще… эти мешки набиты доверху, тут будет тысяч на сто, не меньше.
– Сто тысяч долларов, – Крис облизал враз пересохшие губы и попытался представить себе эту… это… богатство. Выходило плохо.
– Да уж… тут на всех хватит!
– Эй, чего это вы тут столпились! – раздался позади него зычный рык сержанта Бойза.
– Сарж, да вы только гляньте!
– Ну-ка, ну-ка… – отпихнув замершего с разинутым ртом Таппи, сержант подошел к яме, сдвинул кепи на лоб, задумчиво хмыкнул… нахмурившись, отобрал у Энди одну из пачек, перелистнул, выудив купюру из середины, пристально вгляделся в нее и, хрипло засмеявшись, швырнул банкноты обратно в яму.
– Да уж, девочки, счастье вам привалило ну просто несказанное, – насмешливо пропел он. – Но вот чего я вам скажу: окажись эти бумажки хотя б «кларками»[79], счастья этого было б не в пример больше.
– Не-е понял, сарж, – растерянно моргнул Энди. – Это вы на что намекаете?
– Да на то, – веско произнес Бойз, – что в руках у тебя вовсе не состояние, а растопка для костра. Эти доллары были напечатаны Харрисбургским лесопромышленным банком. Он и так-то не шибко процветал, а когда в пятьдесят седьмом банда орков подмела его сейфы, посмердел с полгодика и сдох.
– Вы уверены, сарж?
– Целиком и полностью, девочки! – кивнул бывший управляющий. – Самолично натаскивал своих кассиров на эти вот штучки.
– Эх-х… вот обида-то…
– Что, – усмехнулся сержант, – уже почувствовали себя богатеями? Ладно, – посерьезнел он, – хорош вздыхать, девочки. Вас пригласил на танцы джонни-реб, не забыли?
Крис задержался у ямы дольше остальных. Налетевший ветерок, словно
