— Такие люди, как ты, меня просто бесят, — заявил Калли. — Стоит мне съесть одну сдобную булочку, и я тотчас поправляюсь на два фунта, ты же наворачиваешь будь здоров, но я готов спорить, что за последние двадцать лет твой вес не увеличился ни на фунт.
— На два уменьшился, — самодовольно сказал Майкл.
— Это несправедливо, — возмутился Калли. — Ну и вид же у тебя! — Он словно хотел хоть чем-то отомстить Майклу за его превосходный обмен веществ. — Судя по рассказам, ты должен благодарить Бога за то, что остался жив.
Майкл пожал плечами. Ему не хотелось обсуждать свои проблемы с Калли.
— Мы все должны благодарить Господа за то, что живы.
Официантка принесла еду, Майкл густо намазал вафлю сливочным маслом и полил ее кленовым сиропом.
Вспомнив, что вчера он пропустил обед, Майкл начал есть с удвоенным аппетитом. Калли с нескрываемой завистью посмотрел на него и заказал очередную чашку черного кофе.
— В случае твоей гибели, — смаковал тему Калли, — горожане искренне сожалели бы об этом, но они сказали бы так: «Сукин сын сам напросился» — и через пару дней забыли бы о тебе. Но если разобьется местный парень, они линчуют Джерри Уильямса. А я буду держать веревку. Теперь-то, надеюсь, ты бросишь все эти самоубийственные забавы?
— Смотря что подвернется, — ответил Майкл.
— Когда-нибудь, — серьезно произнес Калли, — твоему везению придет конец.
— Толпа будет ликовать.
— Нет, не будет, — сказал Калли. — Я, например, ликовать не буду, и большинство горожан тоже. Не знаю, известно ли тебе об этом, но ты пришелся им по душе. Если отбросить этот чертов «порше», ты носа не задираешь, и все восхищены тем, как ты ставишь Хеггенера на ноги. Все, кроме разве что докторов. — Он усмехнулся.
— И кроме мадам Хеггенер, — добавил Майкл.
— О…
— Кстати, о ней — сия привилегия мне надоела, — сказал Майкл. — Ищи новую жертву.
— Ну, — сказал Калли, — ты продержался дольше других. У нас есть сильная группа, заниматься с ней одно удовольствие. Могу передать ее тебе.
Майкл покачал головой:
— Спасибо, но я не создан для того, чтобы работать горнолыжным инструктором, теперь я это понял. Ухожу в отставку. Куртку верну на неделе.
— В этом нет никакой срочности. Ты уезжаешь?
— Только на два дня. Я должен убедиться в том, что не обманываюсь и Хеггенеру действительно стало лучше. И я ни в коем случае не хочу получать деньги за то, что катаюсь с ним.
Он не сказал, что у него имелись весьма благородные причины — например, сознание того, что он спасает достойного человека от отчаяния и смерти, а также иные — в частности, желание доказать неправоту Евы, — по которым ни одно место на земле не притягивало его в это солнечное утро сильнее, чем Грин-Холлоу.
— Однако, Дейв, — сказал он, — если ты будешь перегружен и тебе потребуется помощь на пару дней, можешь на меня рассчитывать.
— Спасибо, — сказал Калли. — Учту. Да, у меня новость — Норма собирается родить третьего.
— Поздравляю, — отозвался Майкл.
— Поздравишь, когда я наскребу денег на то, чтобы послать его в колледж, — сказал Калли, но Майкл видел, что Дэвид рад предстоящему событию.
— На этот раз мы хотим девочку. Мать Нормы говорит, что с девочками хлопот больше, зато они делают атмосферу в доме более душевной. Раз уж мы заговорили о Норме… — Он помедлил, отхлебнул кофе, и Майкл догадался, что Дэвид коснулся трудной для него темы. — Я и до женитьбы не верил сплетням насчет тебя и Нормы; наверное, мне стоило объясниться с тобой раньше, но я не решался. Я знал, что у вас с ней ничего не было. Она до свадьбы оставалась девушкой.
На лице Дэвида промелькнула смущенная улыбка, словно он сознался в давнишней юношеской проделке, сошедшей ему с рук.
— Ты сказал об этом Элсуортам?
— Нет. — Калли снова улыбнулся. — Я не хотел компрометировать жену в глазах ее родных.
Майкл рассмеялся:
— Дейв, я благодарен тебе за то, что ты помог мне в то время, когда меня не слишком трудно было выгнать из города.
— Чепуха, — грубовато сказал Калли. — Я нанял грамотного инструктора. За это мне и платят. А теперь убирайся отсюда. Не могу смотреть на такого едока, как ты.
Он снова заказал кофе, и Майкл, улыбаясь, вышел на улицу.
* * *Утром следующего дня ровно в девять он подъехал к дому Хеггенера. Майкл заметил, что ворота гаража были распахнуты. Там стоял «форд» Хеггенера, а место «мерседеса» пустовало. Лая тоже не было слышно, и Майкл решил, что собаку увезли. Тепло одетый Хеггенер уже ждал его. Для поездки в город он сменил тирольскую шляпу на черную фетровую. Пока Майкл нес чемоданчик Хеггенера к «порше», австриец сказал:
— Сегодня у нас больничный день. Бруно всю ночь кашлял, и Ева повезла его в Берлингтон. Она не доверяет местным ветеринарам, а там, по слухам, появился замечательный собачий доктор. Американской ассоциации врачей следовало бы ежегодно премировать ее за безграничную веру в медицину.
Он снисходительно улыбнулся, словно болезненная мнительность Евы была всего лишь маленькой очаровательной странностью ее характера. Если Хеггенер и знал о том, что произошло между Евой и Майклом два дня назад, он ничем этого не выдавал.
«Порше» с легкостью пожирал мили шоссе. Хеггенер признался, что любит быструю езду, и Майкл вел автомобиль со скоростью восемьдесят пять миль в час, постоянно поглядывая в зеркало заднего обзора, не догоняет ли их полиция.
— В те давние годы, когда я, еще молодой человек, вернулся в Европу, — сказал Хеггенер, — там еще не ввели скоростные ограничения. У меня была прекрасная «альфа» с кузовом, изготовленным по спецзаказу, и если я делал в час меньше ста двадцати миль, мне казалось, что я ползу как черепаха. Тогда водить машину было в радость, но я полагаю, цивилизация отнимет у вас еще многие удовольствия.
Хеггенер замолчал. Он сидел прямо, и его черная шляпа почти касалась невысокого потолка машины. Затем он сказал:
— Майкл, я думал о вас. Вы ведь не собираетесь всю жизнь работать лыжным инструктором?
— Нет, — ответил Майкл. — Я не собираюсь работать им больше ни дня. Я уже сказал Калли, что ухожу.
— Да? — тихо произнес Хеггенер. — Вы покидаете Грин-Холлоу?
— Вероятно, я останусь до конца сезона, а может, и дольше. Мой отъезд зависит и от вас.
— Неужели? — удивился Хеггенер. — Каким образом?
— Если после больницы вы захотите кататься
