Мы были в закусочной в центре города, куда зашли, возвращаясь с лыжной прогулки. Мне нравилось это заведение, потому что в нем не было шампанского. Тут пахло плавленым сыром и влажной шерстяной одеждой лыжников, которые, толпясь, пили пиво.
Я чмокнул ее в щеку.
— Нравится? — спросила она. — Я имею в виду часы.
— Да, нравятся, — пришлось подтвердить мне, — ч-честно говорю. Они такие экстравагантные.
— И я честно признаюсь, милый, что если бы вы не ходили со мной на лыжах, а просто бы развлекали и баловали меня, то мне пришлось бы нанять лыжного инструктора. А вы знаете, как они дороги здесь. Кроме того, их надо кормить завтраками. А как они жрут за чужой счет! Большую часть года они, наверно, сидят на одной картошке, зато уж зимой вовсю отъедаются. — Флора была легкомысленная, но, как видно, расчетливая женщина. — Давайте же вашу руку, — потребовала она и застегнула на ней тяжелый серебряный браслет с часами. — Настоящие мужские часы, не правда ли?
— Совершенно верно, — подтвердил я, решив, что как только развяжусь с четой Слоунов, так сейчас же продам эти часы, которые стоят по меньшей мере долларов триста.
— Не говорите Биллу об этом, — попросила она. — Пусть это останется между нами. Наша маленькая дорогая тайна. Обещаете?
Я пообещал, и это обещание, безусловно, собирался выполнить.
Кризис наступил на следующее утро. Когда она спустилась в вестибюль, где, как обычно, в десять часов я ожидал ее, на ней не было лыжного костюма.
— Сегодня, милый, не смогу пойти с вами, — сказала она. — Билли уезжает в Цюрих, и я должна проводить его. Вот бедняга. Такой прекрасный снег, великолепная погода. — Она захихикала. — И ему придется остаться ночевать там. Ну разве это не ужасно?
— Действительно, ужасно, — согласился я.
— Так что вы один отправитесь на лыжах.
— Что ж, ничего не поделаешь.
— Но у меня блестящая идея. Почему бы нам не встретиться в час дня и не пойти куда-нибудь уютно посидеть? Поезд Билла уходит в начале первого. Мы можем провести вместе совершенно сказочный день…
— Да, великолепный.
— Начнем с хорошо замороженной бутылки шампанского в баре, — продолжала она. — А потом посмотрим, как все обернется. Как вы находите?
— Блестяще.
Она улыбнулась мне одной из своих многозначительных улыбок и ушла обратно к мужу.
Я вышел на утренний морозный воздух, вскоре почувствовав, как он пощипывает лицо. На лыжах я решил не идти и вообще бы не ходил, если бы меня к этому не принуждали обстоятельства. Я жалел, что отправился в самолете с членами лыжного клуба, отчего и начались все неприятности с чемоданом и последовала цепь событий, которая неумолимо ведет Флору в мою постель.
Я подумал было уехать тем же поездом вместе со Слоуном в Цюрих, но что там мне делать? Не мог же я повсюду в городе выслеживать его.
Представив себе предстоящий совершенно сказочный день с Флорой, начиная с хорошо замороженной бутылки шампанского (конечно, за мой счет), я тихонько застонал. Встречный парень на костылях, одна нога в гипсе, с любопытством взглянул на меня.
Я машинально отвернулся и поглядел на свое отражение в окне магазина. Молодой человек в дорогом лыжном костюме отдыхает на одном из наиболее прославленных в мире зимних курортов. Можете поместить мое фото для рекламы в каком-нибудь шикарном журнале путешествий.
Я усмехнулся своему отражению в окне. Мне пришла в голову занятная мысль, и я последовал за парнем на костылях, немного прихрамывая. К тому времени, когда я нагнал его, я уже заметно хромал.
— И вы тоже? — соболезнующе спросил парень.
— Только растяжение, — объяснил я.
Когда же я пришел в небольшую частную больницу, удобно расположенную в центре города, то уже вполне сносно изображал лыжника, упавшего по крайней мере на середине спуска.
Часа через два я вышел из больницы на костылях, колено моей левой ноги было в гипсе. Потом я уселся в ресторане, пил черный кофе с печеньем и безмятежно читал вчерашний номер «Геральд трибюн».
Молодой врач в больнице отнесся скептически к моему утверждению, что я сломал ногу.
— Закрытый перелом, — уверял я. — У меня дважды был такой.
Врач высказался еще более скептически, когда осмотрел мою ногу через рентгеновский аппарат, но я продолжал настаивать на своем, и он, пожав плечами, сказал:
— Ладно, это же ваша нога.
В Швейцарии предоставляется любое медицинское обслуживание, как нужное, так и ненужное, лишь бы вы платили за него. Мне рассказывали об одном мужчине, у которого воспалился нарост на большом пальце, и он возомнил, что у него рак. Врачи в Соединенных Штатах, Англии, Франции, Испании и Норвегии уверяли его, что это пустяковая инфекция. Однако он не успокоился до тех пор, пока в Швейцарии ему за соответствующую плату не ампутировали палец. Теперь он преспокойно живет в Сан-Франциско.
Около часа дня я взял такси и поехал к себе в отель. С бледной улыбкой выслушал соболезнования служащих отеля и с видом стоика, мужественно переносящего страдания, тяжело заковылял в бар.
Флора сидела в углу у окна. На столике перед ней стояла в ведерке со льдом непочатая бутылка шампанского. Она была в зеленых брюках в обтяжку и в свитере, плотно облегавшем заманчивые, надо это признать, округлости ее грудей. Рядом на спинке стула висела леопардовая шуба, отчего в баре пахло как в цветочной лавке с тропическими растениями.
Увидев, как я неуклюже, на костылях, вползаю в бар, Флора тяжело задышала и воскликнула:
— Что за ерунда?
— Пустяки, — бесстрашно объяснил я. — Всего лишь закрытый перелом. Недель через шесть снимут гипс. Так, во всяком случае, врачи уверяют. — И я со стоном тяжело плюхнулся в кресло, выставив вперед загипсованную ногу.
— Какого черта, как это случилось с вами? — раздраженно спросила она.
— Лыжи не развернулись. — И это была правда, я действительно сегодня не притрагивался к ним. — Они скрестились, и я упал. Был не очень внимателен. Думал о сегодняшнем вечере.
Она смягчилась:
— Ох, бедняжка! Во всяком случае, шампанское мы можем выпить.
— Врачи запретили мне пить. Специально предупредили об этом, так как это препятствует заживлению.
— Все, кого я знала, пили и при переломах, — возразила Флора, явно не желавшая расставаться с шампанским.
— Доктор сказал, что у меня хрупкие кости, — уныло объяснил я, сопроводив это гримасой боли на лице.
— Очень больно, милый? — спросила она, ласково взяв меня за руку.
— Да, немного, — мужественно признался я. — Видно, ослабевает действие морфия.
— Но пообедать-то мы, конечно, можем.
— Мне неприятно, Флора, что я расстраиваю все наши планы, но врач велел мне лежать в постели, положив ногу на подушки. Уж простите меня, — закончил я, с трудом поднимаясь, чтобы идти к себе в номер.
— Я приду к вам, чтобы поуютней устроить вас, — предложила Флора.
— Не обижайтесь, но мне бы хотелось
