— А попозже можно зайти к вам? — спросила она.
— Я попытаюсь заснуть и сам позову вас, когда проснусь. Не беспокойтесь обо мне, дорогая.
И я оставил ее, это цветущее создание, хотя и надутое, но весьма завлекательное в зеленых в обтяжку брюках и плотно облегающем свитере.
Последние лучи заходящего солнца розовели на далеких вершинах окружающих гор, когда дверь в мою комнату тихонько отворилась. Я спокойно лежал в кровати, глупо уставившись в потолок. Зашла за подносом горничная, но, увы, вскоре следом за ней просунула в дверь голову Флора.
— Я только узнать, не нужно ли вам чего, — сказала она, входя в комнату. Смутно различая ее в сгущавшихся сумерках, я тем не менее остро ощутил резкий запах духов. — Как вы, милый? — Флора подошла к кровати и, словно опытная медицинская сестра, пощупала мой лоб. — Температура нормальная.
— Врач сказал, что к ночи поднимется.
— А день прошел хорошо? — спросила она, усаживаясь на край постели.
— Могло быть и лучше.
Внезапно она обрушилась на меня и стала целовать. Я изогнулся, чтобы иметь возможность дышать, нога в гипсе неловко свесилась с кровати, и я непритворно застонал от боли.
Раскрасневшись и тяжело дыша, Флора поднялась с кровати. В полутемной комнате трудно было разглядеть выражение ее лица, но мне показалось, что она смотрит на меня с подозрением.
— Двое моих знакомых, — начала она, — условились встретиться сегодня вечером. А днем один из них тоже сломал ногу, но это не остановило его, и он придет к десяти часам вечера, как они и условились.
— Видно, он моложе меня, — запинаясь, сказал я. — Или у него кости покрепче. Кроме того, в первый раз… особенно с вами… хочется быть в полной форме.
— Н-да, — сухо сказала Флора. — Ну, мне пора идти. Вечером соберется небольшая компания, и надо одеться. — Она наклонилась и холодно поцеловала меня в лоб. — Если хотите, я загляну к вам после ужина.
— Навряд ли это благоразумно, милая.
— Что ж, возможно. Спокойной ночи, — пожелала она, уходя.
Лежа на спине, я опять уставился в потолок. Да, этот молодой человек, что со сломанной ногой приплетется в их компанию, настоящий герой. Еще один день, решил я, и на костылях или бросив их, но я уеду отсюда. А все же Флора натолкнула меня на одну мысль. Вошла без ключа. Стало быть, дежурная горничная на этаже…
Вечером я ужинал один в ресторане отеля. Издалека видел Флору в ослепительном вечернем туалете в окружении мужчин; некоторых я знал, других видел впервые, каждый из них мог быть обладателем моих семидесяти тысяч. Если Флора и заметила меня, то не подала виду.
Неторопливо поужинав, я поднялся в лифте на свой этаж, преднамеренно не спросив у портье ключ от номера. Коридор был пуст. Подождав, пока появится дежурная горничная, я на костылях проковылял до дверей Слоунов и попросил ее открыть дверь запасным ключом, так как забыл свой. Она достала его из связки и открыла мне дверь. Я вошел и плотно прикрыл за собой дверь.
Постели были уже разостланы, ночники на столиках у кроватей светились мягким, приглушенным светом. Запах духов Флоры наполнял всю комнату.
Прерывисто дыша, я осторожно приблизился к большому шкафу и открыл дверцы. В одном отделении были женские платья, лыжные костюмы. В другом мужские костюмы и сорочки. Около шкафа, на полу, шесть пар ботинок. Коричневые ботинки, которые в поезде я видел на Слоуне, стояли в этом ряду последними. Неуклюже наклонившись, я взял правый коричневый ботинок и сел в кресло, чтобы примерить его. Нога в ботинок влезла лишь наполовину, он, должно быть, был на два номера меньше моего размера. Я так и окаменел с чужим ботинком в руках, тупо уставившись на него. Значит, я потратил целую неделю и кучу денег, идя по ложному следу. Я еще продолжал сидеть в том же положении, когда послышалось звяканье ключа в замке. Дверь отворилась, и вошел Билл Слоун, одетый по-дорожному, с чемоданчиком в руке.
Увидев меня, он остановился и в изумлении выронил чемодан, бесшумно упавший на толстый ковер.
— Какого черта? — довольно беззлобно спросил он, еще не успев обозлиться.
— О, Билл, — глупо отозвался я. — А я думал, вы в Цюрихе.
— Я здесь, можете не сомневаться. — Он повысил голос. — Где, черт побери, Флора? — Он включил полный свет, словно хотел обнаружить, не прячется ли она где-нибудь в углу.
— Она проводит вечер в компании, — выпалил я, все еще не зная, как мне поступить — подняться и уйти или пока сидеть на месте. Решить это было непросто — ведь левая нога в гипсовой повязке.
— В компании, — угрюмо повторил Билл. — А какого черта вы здесь?
— Забыл свой ключ, — объяснил я, сознавая, как невероятно глупо то положение, в коем я очутился, и как трудно из него выпутаться. — А горничная по ошибке открыла ваш номер.
— А почему у вас в руках мой ботинок?
Вопросы он задавал все более повышенным тоном.
Я поглядел на ботинок в руке, как если бы увидел его впервые.
— Честно говоря, не знаю, — ответил я и выронил из рук ботинок.
— Ах, часы! — вдруг вскричал он. — Проклятые часы!
Я машинально взглянул на часы на руке. Было десять минут одиннадцатого.
— Понятно, откуда у вас эти окаянные часы, — угрожающе произнес он. — Подарок моей жены. Моей проклятой дуры.
— Что вы… что вы… это же просто маленькая шутка, — лепетал я, с ужасом сознавая, что мои объяснения лишены всякого правдоподобия.
— Каждый год она влюбляется в какого-нибудь идиота, лыжного инструктора, и дарит ему часы. Подарок открывателю сезона, — с горечью произнес он. — В этом году она выбрала просто лыжника. Вы открываете сезон.
— Нет, это всего лишь часы, Билл.
— Она ловкая сука, — грозя кулаком, воскликнул Билл. — Но я-то думал, что хоть на этот раз она с тем, кому можно доверять.
Неожиданно он начал всхлипывать. Это было ужасно.
— Успокойтесь, Билл. Прошу вас, — умолял я. — Клянусь, ничего не было.
— Клянетесь, — сквозь слезы проворчал он. — Все постоянно клянутся. — Внезапно он схватил меня за руку и рванул часы. — Отдайте их сейчас же, сукин сын!
— Пожалуйста, возьмите, — с достоинством сказал я, расстегнул браслет и вручил ему часы.
Воспаленными глазами Билл оглядел часы и, подойдя к окну, открыл его и выбросил их. Я воспользовался паузой, поднялся и встал на костылях. Билл круто повернулся и вплотную подошел ко мне. От него пахло виски.
— Следовало бы исколошматить вас, но калек я не бью. — Он слегка ткнул меня в гипсовую
