— Имейте в виду, Фабиан, если вы мне лжете, в следующий раз я приду к вам с пистолетом.
— Доверьтесь мне, — ответил он, усаживаясь с рюмкой в руке. — У меня есть планы, касающиеся нас обоих, и они требуют взаимного доверия.
— Какие планы? — спросил я, чувствуя, что этот многоопытный человек, несколько минут назад бывший на волосок от смерти и все же спокойный и твердый, ловко играет со мной, как с ребенком. — Вы за это время взяли еще тридцать шесть тысяч, а говорите, что вам не так просто вернуть мне мои деньги. Почему?
— По той причине, что я пустил их в оборот.
— Какой оборот?
— Позвольте мне сначала обрисовать в основном тот план, который я наметил для нас. — Он глотнул виски. — Возможно, вам не понравится то, что я уже сделал, но в дальнейшем, я уверен, вы будете мне глубоко благодарны.
Я собрался было перебить его, но он сделал знак, прося, чтобы я выслушал его.
— Семьдесят тысяч, понятно, большой кусок. Особенно для такого молодого человека, как вы, который, как видно, никогда еще не ворочал деньгами.
— Куда это вы гнете, Фабиан? — не удержался я, так как видел, что шаг за шагом все идет к тому, что я уже буду не способен ни возразить, ни предпринять что-либо.
Он продолжал спокойно, уверенно и убедительно:
— На сколько вам хватит этих денег? На год, на два? Самое большее на три года. И как только вы всплывете наверх, за вами начнут охотиться потакающие вашим слабостям подхалимы и алчные женщины. У вас мало опыта, если он вообще есть, в обращении с большими деньгами. Это видно хотя бы по тому, как вы пытались вывезти их в Европу.
Я молчал, не зная, что возразить.
— С другой стороны, — проговорил он, глядя мне прямо в глаза, — я почти тридцать лет ворочал крупными деньгами. Вы года, скажем, через три сядете на мель, без гроша в кармане, в каком-нибудь захолустье в Европе, ибо я сомневаюсь, что вам удобно вернуться в Америку, а я… — Он остановился, загадочно поглядев на меня.
— Продолжайте, — сказал я.
— А я, имея эти деньги для начала, не буду удивлен, если сделаю больше миллиона.
— Долларов?
— Нет, фунтов стерлингов.
— Должен признаться, ваша хватка пленяет. Но что мне за польза от этого?
— Мы станем компаньонами, — невозмутимо заявил Фабиан. — Прибыль будем делить пополам. Что может быть лучше?
— Значит, к моим деньгам прибавятся и ваши тридцать шесть тысяч? — спросил я.
— За вычетом некоторых расходов.
— Каких именно?
— Ну, оплата отелей, дороги, развлечений.
Я оглядел комнату, в которой было полно дорогих цветов.
— Что-нибудь осталось?
— Довольно много. Послушайте, — с жаром проговорил он, — чтоб успокоить вас, сделаем так: через год вам разрешается забрать свои семьдесят тысяч, если вы того пожелаете, и выйти из компании.
— А если за этот год мы все потеряем?
— Так то риск, на который мы оба идем. И я верю, что он оправдает себя. Кроме того, укажу вам еще на некоторые преимущества. Как американец вы обязаны платить подоходный налог, верно?
— Да, но я…
— Вы хотите сказать, что вовсе не собираетесь платить его. Действительно, если вы просто профукаете ваши семьдесят тысяч, у вас не будет никаких затруднений и забот. Но если вы станете увеличивать свой капитал законными или даже полузаконными путями, то вам придется остерегаться целого легиона американских агентов по всей Европе, их осведомителей в банках и деловых конторах… Вы будете в постоянном страхе, что у вас отберут заграничный паспорт, оштрафуют, возбудят уголовное преследование…
— Ну а вы-то сами?
— Я британский подданный, постоянно живущий на Багамских островах. И даже не заполняю анкету для обложения налогом. И вот еще наглядный пример. Вам, как американцу, запрещено покупать и продавать золото, хотя ваше правительство время от времени шумит, что оно отменит этот запрет. У меня же нет таких ограничений. А ведь в наши дни золотой рынок наиболее соблазнительный. Забавляясь игрой со Слоуном и молодым греком, я заодно купил изрядное количество золота. Вы следите за его курсом?
— Нет.
— Так вот я… простите, мы уже имеем на нем десять тысяч.
— За три недели? — удивился я.
— За десять дней, если быть точным, — поправил меня Фабиан.
— Что же еще вы сделали с моими деньгами? — спросил я, все еще цепляясь за то, что они мои, но уже с меньшей силой.
— Ну… — Он несколько замялся. — От компаньона ничего не следует скрывать. Я купил коня.
— Коня? — почти простонал я. — Какого коня?
— Породистого скакуна. Из-за него-то я и не приехал, как было условлено, во Флоренцию, к большой досаде Лили. Отправился в Париж, чтоб завершить сделку. Еще прошлым летом в Довилле я обратил внимание на этого скакуна, но, увы, был не в состоянии купить его. Да он тогда и не продавался. У меня есть друг в Кентукки, у которого скаковая конюшня и ферма, где он выращивает породистых лошадей. Его интересуют жеребцы-производители, и я убежден, что он будет весьма благодарен, если я дам ему знать об этом коне. Из чувства дружбы, так и быть, продам его.
— А если он откажется? — К этому времени я почти незаметно оказался втянутым в обсуждение того, что четверть часа назад показалось бы мне бредовыми фантазиями игрока. — Что тогда?
Фабиан пожал плечами и любовно подкрутил кончики своих усов — водилась за ним такая привычка, когда у него не было готового ответа.
— Тогда это прекрасное начало для нашей скаковой конюшни. Я еще не выбрал цвета для жокеев. Какие вы предпочитаете?
— Те, что в синяках. Черный и синий.
Он раскатисто рассмеялся:
— Весьма рад, что вы наделены чувством юмора. Скучно иметь дело с мрачными людьми.
— Можно мне узнать, во сколько же обошлось это животное?
— О, безусловно. Шесть тысяч долларов. Прошлой осенью на пробежке эта лошадка немного повредила себе ногу, поэтому продавалась по дешевке. Но ее наездник, старый мой друг, — похоже, у Фабиана друзья по всему свету и во всех профессиях, — заверил меня, что сейчас она в полном порядке.
— В полном порядке, — машинально повторил я. — А куда еще вы вложили мои деньги?
Фабиан снова подкрутил свои усы.
— Случился и такой грех, — кивнул он. — Надеюсь, вы не чересчур стыдливы.
— В меру, — ответил я, вспомнив отца и его чтение Библии. — А в чем дело?
— Есть у меня одна знакомая, восхитительная француженка. Я обязательно навещаю ее всякий раз, когда бываю в Париже. — Он мечтательно улыбнулся, видимо, представив себе эту очаровательную француженку. — Она интересуется кино. Говорит, что в свое время была актрисой. Теперь она продюсер, занимается производством фильмов. Старый поклонник ссужает ее деньгами для этого. Но он жмот, как я понял. Сейчас у нее в разгаре производство одного фильма. Очень
