А мне было удивительно слышать это.
— Я хотел спросить: почему?
— Первый помощник велел мне встретить Джоэля Джонстона у кормовой шлюзовой камеры.
— Вы и встретили Джоэля Джонстона.
— Причем у кормовой шлюзовой камеры, — подтвердил мужчина. — Вот поэтому мне и удивительно.
Надо было еще раз спросить — почему? Его бесстрастная физиономия не давала никаких подсказок.
— А чего вы ожидали?
— Это же «Шеффилд», — сказал мужчина. — Естественно, я ожидал, что на самом деле встречу Джоан Джонстон у бортовой шлюзовой камеры. К шлюзовой я для начала отправился только для того, чтобы не смутить тебя тем, что прибыл вовремя. В итоге мы оба смутились, поэтому симметрия восстановлена.
На этот раз я не сомневался в том, что глаза у него сверкнули. Но, может быть, все дело в отслоении сетчатки. Или в безумии.
— Рад познакомиться, Джоэль. Меня зовут Джордж Р. Марсден.
В коридоре нам начали встречаться другие люди. Их было не так много, но все они были одеты. На нас никто из них не обратил никакого внимания — у всех, видимо, имелись свои дела.
— Приятно познакомиться, Джордж.
Он не поморщился и не нахмурился, но огонек в его глазах потух.
— Я предпочитаю «Джордж Р.».
Надо запомнить на будущее.
— Конечно, Джордж Р. Можно поинтересоваться, чем вы занимаетесь?
Ответ последовал при все том же бесстрастном выражении лица.
— Я один из шести бортовых релятивистов.
У меня глаза полезли на лоб. Я не удержался и выдохнул:
— Pisam ti u krvotok[283]! — Что ж, с этим ругательством можно было не опасаться. И выражение лица Джорджа Р. по-прежнему… нет, все-таки оно появилось. Я понял: я попал в точку. — Дайте угадаю: у вас есть хорватская кровь.
Он кивнул:
— Я имею честь быть потомком рода матери Николы Теслы.
Я устал просить прощения и еще более устал от того, что нужно было это делать.
— Не обижайтесь. У моей матери тоже были предки хорваты. Обычно на этом языке можно ругаться без опаски. Вряд ли кто-то теперь понимает этот язык.
— Согласен, — кивнул Джордж Р. — И думаю, ты употребил это выражение не в буквальном смысле. Видимо, оно послужило для выражения неподдельного изумления. — Его глаза снова сверкнули. Не сказать, чтобы при этом выражение его лица изменилось, но это было что-то вроде намека на то, каким бы его лицо могло стать, имей он желание придать ему какое-то выражение. — Как ни смешно, на самом деле это справедливо в буквальном смысле слова. К концу этого путешествия мы все будем писать друг дружке в кровь: от этого зависит работа систем жизнеобеспечения.
Я непроизвольно расхохотался.
Наконец его лицо ожило: он тоже рассмеялся. Смех у него, между прочим, был приятный — он скорее смеялся вместе со мной, чем надо мной.
— Ох, ладно, — отсмеявшись, выговорил он. — А я уж было подумал, что ты свое чувство юмора оставил в багаже.
— Только чувство собственного достоинства.
— Все с тобой будет нормально, — заверил меня Джордж Р. — Не бойся: и чувство собственного достоинства, и багаж к тебе будут время от времени возвращаться.
Хочу отметить: когда он совершил очередной поворот, я это заметил и повернул вместе с ним так ловко и элегантно, будто мы проводили совместные тренировки.
(Я не осознавал, что до этого момента мы перемещались в направлении, которое затем будет называться «вверх», а теперь снова начали движение в горизонтальном направлении, вдоль палубы, расположенной ближе к носу корабля, чем та, с которой мы стартовали.)
Мне, конечно же, очень хотелось спросить: «Почему один из шестерых самых важных людей на борту этой посудины провожает новичков от шлюзовой камеры к каюте?», но мне показалось, что это невежливо. А больше мне пока никаких вопросов на ум не приходило. Я хочу сказать, что этот человек был одним из самых важ…
— Знаю, о чем ты думаешь, — сказал Джордж Р. Последнее слово я почти не расслышал, потому что позади нас в этот самый момент чавкнула дверь и заглушила его голос. Мне предстояло провести ближайшие девятнадцать лет, говоря этому человеку только правду.
— Ну хорошо, и почему?
— Потому что это «Шеффилд».
— Конечно.
Нет: «А кто на второй базе?»
— Было бы странно, если бы послали тебя встречать, к примеру, одного из твоих товарищей по каюте, который действительно бы знал, где она, черт подери, находится. — Погоди-ка, минутку, вроде бы она самая… или что-то не так — а нет, все-таки это она. Давай я тебя придержу.
Он ухватился за скобу прямо рядом с дверью («Это люк, Джоэль, не «дверь», а люк, так про нее и думай») одной рукой, и остановился, и протянул мне другую руку, чтобы я за нее ухватился. Каким-то непостижимым, образом я все-таки замер напротив люка, слева от Джорджа Р.
На люке была прикреплена табличка: «ЖНП-100-Е». Ниже было довольно красиво написано от руки старомодным шрифтом:
Десятый круг: компания наркоманов. Посторонним вход воспрещен
Джордж Р. отпустил мою руку. Он снова улыбался.
— Наверняка для тебя это будет просто катастрофой, потому что ты так быстро добрался до места. Просто постарайся всегда помнить о Главном Законе «Шеффилда».
На третьей базе играет «Я-не-знаю».
— Спешу узнать, как он формулируется, Джордж Р.
— Ущерб не возмещается.
— Ага, — глубокомысленно ответил я.
Он отплыл от меня прежде, чем я понял, что он собирается это сделать.
— Удовольствие гарантируется. В противном случае тебя поимеют. До…
Потом он вроде бы проговорил: «…свидания, Джоэль Джонстон». Однако это вполне могло быть: «До свидания, Джоан Джонстон».
Я поймал себя на том, что провожаю его взглядом и улыбаюсь. Его чувство юмора было суше кости окаменелого животного, хранящейся в вакууме. Трудновато проникнуться симпатией к человеку, единственное выражение лица которого — едва заметная ласковая улыбка.
О, этот чудесный момент как раз перед тем, как ты познакомишься с новыми товарищами по каюте! Он подобен моменту, когда сделаешь шаг с крыши, а только потом откроешь глаза, посмотришь вниз и увидишь, сколько этажей до земли.
Глубокий вдох. Самая-самая лучшая улыбка. Я прижал ладонь к двери. После напутствий Джорджа Р. я отчасти ожидал, что меня ударит током и я потеряю сознание от шока. Но каюта приняла меня как того, кто здесь живет, а не как неизвестно кого, кто явился и действует на нервы местным обитателям. Дверь открылась.
Она скользнула в сторону, и изнутри вылетело маленькое облачко белесого дыма и окутало мое лицо. Табак. Я немного обрадовался и улыбнулся. Сам я не курю, но мне всегда нравилось иметь курящего соседа. Трудно не полюбить этот запах — особенно при большой плотности воздуха.
Еще не скоро биологические науки встряхнутся и встанут на ноги, но безопасный табак был одним из первых новых плодов деятельности ученых после почти века вынужденного безделья. Пророк с такой силой истреблял это растение, что оно стало знаком сопротивления, а потом — символом мятежа и в конце концов — способом идентификации других членов «Каббалы».
