Я увидел, что курильщик был единственным человеком в каюте. В данный момент он парил посередине помещения, показавшегося мне ужасно тесным для четверых. Но потом я кое-что уразумел, и чувство перспективы вернулось в норму. На самом деле просто-напросто этот человек был ужасно велик для каюты на четверых. Намного лучше. Я всегда смог бы его убить.
Но для этого мне бы пришлось подкрасться к нему сзади с очень большой электропилой и отпиливать по одной конечности. Он был огромен. Толстяк с внушительной седой бородой походил на вождя викингов или на старшего брата Санта-Клауса. Последнее впечатление усиливалось из-за очков. Обычно очки носят писатели или артисты: большинство людей, страдающих астигматизмом, предпочитают сделать операцию, статистика неудач при которой — около одного процента. В худшем случае вам потребуется трансплантация глаз — а что тут такого ужасного? Толстяк был одет в классические джинсы и мешковатую рубашку с рукавами до локтя.
Он лениво вращался посреди каюты. Когда он в следующий раз повернулся ко мне лицом, я увидел, что он печатает в воздухе, как на клавиатуре. Чуть поодаль от него мерцала голограмма, с которой он не спускал глаз. «Значит, писатель», — подумал я. Он вращался и вращался до тех пор, пока не повернулся так, что мог бы меня заметить, но не заметил и продолжал яростно печатать. Явно писатель. Я очень надеялся, что поэт. Если поэту пригрозить смертью — пригрозить всерьез, — он всегда заткнется. Но вот толстяк повернулся так, что голограмма стала видна мне с тыльной стороны, и мое сердце заныло от тоски. Ничего прочесть я не смог бы, даже если бы голограмма была повернута ко мне «лицом», но и с этого расстояния было видно, что это аккуратно отформатированный текст с ровными полями, не сосредоточенный ближе к середине. Слова были сформированы абзацами и начинались с красной строки. Хуже и придумать нельзя: он был прозаик.
Я тихо простонал. Толстяк покосился на меня. Голограмма исчезла. Его руки сместились к уровню пояса, но, казалось, не к невидимой клавиатуре, а к пульту управления невидимым оружием.
— Джонсон, — произнес толстяк.
Я покачал головой.
— Джонстон, — поправил я.
Он тоже покачал головой.
— Нет, — настойчиво проговорил он. — Джонсон.
— Я абсолютно уверен, — сказал я.
— И я нисколько не сомневаюсь, — сказал он.
Я закрыл глаза и снова открыл.
— В последний раз: кто на первой и что на второй, — внятно произнес я.
Он грозно нахмурил брови:
— Я тебя не понимаю.
— Взаимно. Давайте начнем осмотр с самого верха, чтобы точно понять, откуда начинается гангрена. Готовы? Ведущий спрашивает: «Кто этот красавчик, парящий в дверях?» Молодое дарование ему отвечает: «Джоэль Джонстон, младший агроном». Правда, это я.
Толстяк перестал хмуриться и опустил руки.
— Тебе дали отредактированную копию. У меня в сценарии написано иначе. Кусок дерьма спрашивает: «Скажите, чей труд я прерываю?» Большой талант ему отвечает: «Герб Джонсон, писатель». Это неправда, но это я.
Забрезжил свет. Мы говорили не об одном и том же.
— Приятно познакомиться. Ну, и кто же я?
— Второй из двух. Ты входишь или как? Я теряю дым.
Я уже собрался вплыть в каюту, но тут меня лишили возможности выбора. У меня за спиной оказались трое, они очень оживленно и быстро переговаривались. Потоком воздуха меня внесло внутрь каюты. Я ухватился за то, что попалось под руку, и это оказалось потолочным светильником, который должен был включиться, когда начнется ускорение.
Громче других звучал голос человека, определенно, излагавшего историю Англии — вот только я не понял, какого периода.
— …очень мало людей осознает тот факт, что герцоги во время атаки использовали до трехсот боевых лошадей.
— Значит, это не было полное поражение, — отозвался один из его спутников.
— Вот именно. А кого же это я вижу перед собой?
— Джонстон, — представился я.
Он покачал головой.
— Похоже. Джонсон. А ты кто?
Мы с Гербом переглянулись.
— Меня зовут Джоэль Джонстон, — отчетливо выговорил я.
— Он тот новый парнишка, про которого мы слышали, — пояснил Герб.
— А-а-а, — протянул третий член компании. — Джонстон. Значит, ты — это он самый, только плюс «т».
— Именно так, — подтвердил Герб. — Он — это я — минус кофе[284]. — Он повернулся ко мне. — Нам предстоят очень долгие двадцать лет. Позаботиться об этом поручено мне.
— Добро пожаловать в «Жнепстое», Джоэль, — сказал мне второй из вновь прибывших. — В обитель Заблудших Парней. Я — Пэт Вильямсон, один из твоих товарищей по каюте.
Мы обменялись рукопожатием, принятым в невесомости — приблизились, быстро пожали обе руки друг другу и отпустили.
— Привет, Пэт. Почему вы называете каюту «Жнепстое»?
Специалист в области истории фыркнул:
— Потому что он балбес и тугодум.
— Ты же видел табличку на двери, — сказал Пэт. — «Жилая, непрофессионалы, 100-Е».
— А-а-а. — Больше я ничего не смог из себя выдавить.
— Вон твоя койка. Ты должен мне все рассказать о себе.
— Думаю, у нас будет уйма времени для разговоров, — вежливо заметил я.
— Нет, я хочу сказать, что тебе действительно придется выложить всю свою подноготную.
— Профессор Пэт — корабельный историк, — объяснил третий из вошедших в каюту после меня. — Он думает, будто это означает, что он вдобавок — биограф. Я ему говорю: это опасно, не трожь чужие спальные мешки. Но он жуть какой храбрый. Ну, здорово, Джоэль. Добро, так сказать, пожаловать на борт «Шеффилда». — Название корабля он произнес как «шушера». — Я — Бальвовац, с Луны. Я горняк.
— Выглядит взрослым, — заметил большой специалист по герцогам. — На Луне быстро старятся.
— Дай мне сказать, — сердито зыркнул на него Бальвовац и вернулся взглядом ко мне. — Бальвовац горняк. Горные разработки. У тебя есть камень — я тебе из него сделаю руду. Усекаешь?
Я затравленно кивнул.
— Ну так вот: когда «Шушера» дочапает до Иммеги-714, я там буду первым человеком. А щас я — словно у мужика сиськи: толку от меня, считай, столько же, сколько от историка или писаки. Вот почему меня кинули в эту парашу с неумехами, забулдыгами злостными.
— Бедолагами злосчастными, — мягко поправил его Вильямсон.
Я не мог не восхититься его сдержанностью. И отвагой, если на то пошло.
— Кажется, я кое-что понимаю, — сказал я. — Картина начинает вырисовываться. А как насчет вас? — спросил я у главного эксперта в области герцогов. — Какая у вас специальность? Сборщик сплетен? Метеоролог?
Трудно ухмыляться безобидно, но ему все же удалось.
— Я релятивист, — сказал он. — Меня зовут Соломон Шорт.
Рот у меня сам собой захлопнулся. Я всего два часа пробыл на борту, а уже успел встретить второго из главных людей на корабле. Причем об этом человеке я действительно слышал. Может быть, и вы слышали. Помните ту историю насчет ареста?
Его ухмылка получилась безобидной, потому что он посмеивался над собой.
— Да, конечно. Ты помнишь тот заголовок, которыми пестрели все газеты. «Шорта
