— Да.
Шорт кивнул и перестал ухмыляться.
— Хороший выбор, сэр. Могу я поинтересоваться сферой ваших интересов?
Вопрос был задан дипломатично. Большинство людей обычно спрашивают у меня: «Вы физик, как ваш отец?» и считают, что вопрос задан тактично, поскольку не сказали же они «великий физик». Так что, вместо того чтобы отделаться своим стандартным ответом типа: «Я занимаюсь пневматическим генерированием секвенций высшего порядка вибрационных гармоник, вырабатываемых с целью индуцирования аудиомаксимизации местной выработки эндорфинов», я просто сказал ему:
— Я композитор и музыкант.
Он улыбнулся — на этот раз безо всякой издевки.
— Этот полет только что явно стал менее противным. И какое у тебя орудие?
— Саксофон.
Тут он просто просиял. Он стал похож на херувима, который только что вытащил у вас бумажник, только вы об этом еще не знаете.
— И какой именно?
— Ну, поскольку меня не ограничили в весе багажа, я захватил набор из четырех стандартных: сопрано, тенор, альт и баритон.
Он блаженно поежился.
— Я часто жалею, что не могу заставить себя поверить в Бога, но гораздо реже могу возблагодарить его за что-то. Добро пожаловать на борт, маэстро.
— Но вы ведь еще даже не слышали, как я играю.
Он кивнул.
— Агония — это восхитительное чувство. Ну, устраива… о господи! Я их не вижу!
— Чего?
— Только не говори, что ты оставил инструменты с остальным багажом!
— Но у меня не было другого выбо…
— Без паники! — выкрикнул Шорт и метнулся к двери так быстро, что она едва успела убраться в сторону. Загребая обеими руками, он устремился по коридору. — Может, еще успею, — донеслось до меня эхо его голоса.
На мое плечо легла рука. Кости выдержали.
— Не боись, старина Джоэль, — сказал Бальвовац. — Тащи сам, пока у тебя не сперли[285].
Он разжал пальцы прежде, чем я вскрикнул от боли, хлопнул меня по спине и отплыл от меня. Я каким-то образом удержался за потолочный светильник, но несколько секунд меня болтало из стороны в сторону.
— Он прав, — заверил меня Герб. — На то, чтобы изничтожить багаж, нужно какое-то время, а что получше, оставляют на сладкое.
— И к тому же они побаиваются Сола, — вставил Пэт.
— И правильно делают, — добавил Герб. — Они же с нами не летят — так что Солу они живые не нужны.
— Вот это — твоя койка, — сказал мне Пэт. — Над моей. Если только ты не желаешь решить этот вопрос с помощью пистолетов.
— Ножички были бы получше, — сказал Бальвовац.
— Подойдет и эта, — сказал я. Речь шла о верхней правой койке. — Я полюбил верхние койки с тех пор, как выяснил, что газы тяжелее воздуха.
Он злостно ухмыльнулся. (Ну, пусть «зловеще», если вам так больше нравится.)
— Только не мои, — объявил он.
Я осторожно направился в сторону, которая вскоре должна была стать «низом», к своей койке, и ухватился за нее. Зачем — не знаю, поскольку при мне не было ни багажа, ни каких-то еще вещей, которые мне надо было разместить. Наверное, просто для того, чтобы «застолбить» собственность. Вопрос решился быстро. Стоило только мне ухватиться за край койки и вздумать воспользоваться ею в качестве тормоза, одна из двух (двух ли?) петель, предназначенных для удерживания койки при ускорении, выскочила из пластиловой переборки. Все три болта — и еще два из второй петли. Койка незамедлительно крутанулась на оставшемся болте, повернулась градусов на шестьдесят по часовой стрелке и, стукнувшись о верх сложенной нижней койки, замерла. В результате я позорно повис на другом ее конце, отчаянно пытаясь удержать и ее, и постельные принадлежности, и не уронить при этом окончательно чувство собственного достоинства. Я даже не заметил, как стукнулся лицом о переборку.
Скрежет пластила и издаваемые мной звуки, похожие на то, как скребется крыса, сменились очень странным всеобъемлющим звуком, отчасти похожим на тишину. Обретя равновесие, я понял, что это звук сдерживаемого хохота.
Я повернулся лицом к моим товарищам по каюте и издал звук, какой издал бы человек, который пока ещё никого не убил.
Пэт Вильямсон указал вниз. Я опустил взгляд и через мгновение понял, что его койка не была поднята и к стенке она петлями не крепилась. Она крепилась к стенке изолентой. Значит, и у нее петли «с мясом» выскочили из переборки. Я разглядел дырки. Но они не были пустыми. Во всех шести блестели остатки треснувших болтов. Все шесть треснули. Я перевел взгляд выше. Все пять дырок от болтов, которыми крепилась моя койка, выглядели точно так же. Я посмотрел на Пэта и вопросительно вздернул брови.
Он развел руками. Он хотел объяснить, в чем дело, но вряд ли смог бы это сделать красноречивее, чем удерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос.
Слово взял Бальвовац:
— Добро пожаловать на «Шушеру», Джоэль. Но ты не боись. Мы застрахованы. Если заметишь утечку воздуха, так и скажи, не стесняйся. Канг с Земли подгонит еще.
Видимо, выражение моей физиономии все же лишило Герба желания похохотать.
— Время еще есть, — негромко проговорил он. — Еще можешь сойти с корабля и вернуться на Терру, если ты один из тех зануд, которые думают, что все должно работать. Еще не слишком поздно одуматься.
Я зажмурился. Я видел только Землю… и лицо Джинни.
— Да, не поздно, — процедил я сквозь зубы. — Где изолента?
Потом я узнал, что крепежные болты для каютных коек были разработаны инженером из картеля «Канг» и поставлены дочерней фирмой «Да Коста Ассошиэйтс». Обе половинки гигантских финансовых сиамских близнецов, подписавшихся под этим маленьким межзвездным предприятием. С консолью, которая потом два дня не желала нормально коммутировать с моим ноутбуком и мобильником, несмотря на заявленную совместимость, все было с точностью до наборот: разработка — «Да Коста», производство — «Канг». А вина за постоянный сбой в работе всевозможных систем, а также за то, что весь мой багаж, за исключением четырех саксофонов (их Сол Шорт каким-то образом спас), не догнал меня через две недели, как я выяснил позднее, делилась поровну на эти две корпорации.
К счастью, гулять голышом на борту «Шеффилда» не возбранялось. Не то чтобы все это делали, но никто не огорчался, если я каждый день сидел голым, дожидаясь, пока высохнет моя выстиранная одежда, или если я выходил из душевой кабинки без халата. (В принципе я мог бы воспользоваться выдававшимися на корабле комбинезонами и халатами, но я предпочитал собственную кожу. А корабельные вещи, видимо, были пластиловыми болтами из мира одежды.)
У меня появилась куча времени, чтобы вспомнить о том, что большинство вещей производства империи Конрадов, которые мне когда-либо доводилось приобретать, работали довольно надежно. И у
