ЭРИК БИНТЛИ: Я почему спрашиваю… я думаю, она перед уходом основательно подправила линзы.
МАЙКЛ ДЕРН: Как подправила?
ЭРИК БИНТЛИ: Не знаю. Меня в последнее время особо к линзам не подпускают. К тому же… мне всегда было до нее далеко.
МАЙКЛ ДЕРН: Вы уверены? Что она что-то поменяла?
ЭРИК БИНТЛИ: Твердо уверен.
МАЙКЛ ДЕРН: Ну… так ее и так… Будем надеяться, что не слишком серьезно.
ЭРИК БИНТЛИ: Дик с этим разберется.
МАЙКЛ ДЕРН: Да. Да. Дик – голова. Господи…
qqqЗвуковая дорожка к видеозаписиqqq (видео отсутствует)qqq13 мая 1983 годаГулкие шаги.
Неопознанный голос 1: Скорее! Идите сюда!
Неопознанный голос 2 (Ричард Кобурн?): И так спешу. Надо было меня предупредить…
Неопознанный голос 1: Я предупреждал. Два дня назад.
Вероятно РИЧАРД КОБУРН: Я даже не…
Неопознанный голос 1: И не только я. Теперь уж все равно. Идите, посмотрите.
Грохот, скрип, возможно дверных петель.
Неопознанный голос 1: Здесь всё.
РИЧАРД КОБУРН: Непременно надо добираться до?…
Неопознанный голос 1: Да! Идемте. Залезайте по трапу, вы первый.
РИЧАРД КОБУРН: Ох, я же…
Шорох, грохот…
Помехи.
Неопознанный голос 1: Уверены, что линзы включены?
РИЧАРД КОБУРН: Абсолютно. По графику до конца опыта еще пятнадцать минут, так что…
Неопознанный голос 1: Хорошо. Тогда все точно выстраивается. Я только…
Шорох.
Неопознанный голос 1: Толкайте!
Скрип петель.
РИЧАРД КОБУРН: Боже, ну здесь и холод. Я не…
Потрескивание.
Неопознанный голос 1: Видели?
Шум ветра.
Неопознанный голос 1: Да… вот, вот оно.
Молчание.
РИЧАРД КОБУРН: Ну, я вам скажу…
Неопознанный голос 1: Да уж. Господи…
Молчание.
РИЧАРД КОБУРН: Это зарницы.
Неопознанный голос 1: Нет.
РИЧАРД КОБУРН: Нет?
Неопознанный голос 1: Нет. Мне случалось видеть зарницы – они совсем не такие.
РИЧАРД КОБУРН: Что тогда?
Молчание.
Неопознанный голос 1: Сейчас ударит молния. Ага. Я даже не знаю, когда это началось. Пол случайно заметил. Синоптики об этом молчат.
РИЧАРД КОБУРН: Странно, что так беззвучно.
Неопознанный голос 1: Да уж.
Молчание.
Неопознанный голос 1: Так что нам делать?
Молчание.
Неопознанный голос 1: Так что нам делать?
Молчание.
Белый шум.
Нездешние
Глава 31
Мона слушает шорох пустой ленты. Ей с каждой записью, с каждым документом становилось все хуже и хуже, но только в эту минуту, слушая, как Кобурн молча смотрит в пронизанное молниями небо, она по-настоящему начинает понимать, что здесь произошло.
Она жмет кнопку «стоп». Громко щелкнув, магнитофон останавливает прокрутку.
Мона откидывается назад. Живот свело в узел, и затягивается он все туже. Ей достались лишь обрывки случившегося, клочки разговоров, заплатки докладов, но она чувствует, как подступает понимание. Только оно ей едва ли по силам. Слишком огромно, слишком удивительно, слишком невероятно.
Ей вспоминается слово «панмерный», и Мона ищет связь. Вспоминает, как миссис Бенджамин, доставая свои зеркала, бормотала (с презрительной усмешкой), что в Кобурнской ничего стоящего не добились. Вспоминает сказку Парсона о птенцах, слетевших из гибнущего мира на вершину горы. И вспоминает, как мать шептала ей на ухо, что она не отсюда, она из дальних-дальних мест и однажды вернется за своей девочкой, чтобы унести ее домой…
Снова громкий щелчок. Подскочив, Мона озадаченно разглядывает магнитофон. Ни малейшего движения. Однако щелчок был явно металлический.
Оглянувшись через плечо, она видит, что кто-то, стоя в дверях, тычет в нее чем-то очень большим и блестящим, и соображает, что щелкал никак не магнитофон.
– Привет прекрасной даме, – слышит она.
И машинально выпрямляется, напрягшись.
– А-га, – продолжает голос. – Вот так и сиди. Терпеть не могу, видишь ли, делать гадости. А штуковина, которая смотрит тебе в спину, только гадости делать и умеет.
Мона это видит и сидит неподвижно.
– Руки, – небрежно напоминает голос. Звучит так, будто времени у него вагон.
Мона поднимает руки.
Ствол ружья вздергивается вверх.
– А теперь давай. Поднимайся.
Мона встает. И поворачивает голову, чтобы видеть, кто на нее налетел.
Это молодой парень с чеканным лицом, наряженный в шляпу «под ковбоя» – ни один ковбой не напялил бы этот соломенный ужас, – перламутровые пуговки рубахи расстегнуты до пупа, а джинсы такие тесные, что непонятно, как этот тип одолел лестницу. То есть если он поднимался сюда по лестнице. При всей нелепости наряда парень вполне хорош собой, и еще год назад, когда Мона убивала вечера в барах, была бы очень-очень не прочь с таким потанцевать.
– Ну вот, – ухмыляется красавчик. Улыбка выражает полную, бездумную самоуверенность. – Что же это такая милашка делает в подобном месте?
Это решает вопрос. Что-то в его самодовольной усмешке – быть может, незаслуженное чванное бахвальство – вызывает у Моны желание врезать по ней кирпичом.
– Читаю, – сообщает Мона.
– Мне-то в общем все равно, – заявляет парень. – Это такой, знаешь ли, риторический вопрос. Тебе здесь вообще делать нечего. Сюда никому нельзя.
– Кто сказал?
– Сказал… я сказал, вот кто. – Он с сомнением осматривает комнату. – А это… что за чертовщина?
У него удивленный вид – значит, не раз здесь бывал, но ничего такого не видел.
– Что видишь, то и есть, – отвечает Мона.
– Как ты нашла?
– Искала.
– Дерьмо. – Покачав головой, он дергает подбородком в сторону коридора. – Ну и ладно. Пошли.
– Куда?
– Куда я скажу. Не знаю, кой черт тебя сюда привел, но выведу я.
Он отступает от двери и указывает на нее стволом. Мона, так и не опустив рук, медленно выходит. Проходя мимо, оценивает его оружие. Это «Пустынный орел»: тяжеловес среди пистолетов, внушительный, непрактичный и нелепый.
А парень держит его одной рукой. Мона начинает кое-что прикидывать.
Все еще держа ее под прицелом, он проходит в комнату с записями и подбирает ее рюкзачок.
– Что за дерьмовина? – удивляется он, держа на весу розовый мешочек. – Что у тебя в нем, Барби?
И запускает руку внутрь.
– Ого! – Ему попался «Глок». – Боже, это тебе не игрушка.
Просмотрев остальное, он, подмигнув, забрасывает лямку себе на плечо.
– Ну, это интересно. Чертовски интересно. А теперь вперед, – приказывает он. – Прямо по коридору.
Они идут по коридору. Мона вслушивается, подсчитывает его шаги. «Фута четыре», – прикидывает она.
– Ты как сюда попала? – спрашивает красавчик.
– Черным ходом, – отвечает она.
– О, вот как?
– Да. И по лестнице.
– По… лестнице? – Заметно, что парень больше не считает ее слова шуткой. – Тебя как зовут?
– Марта.
Она выбирает имя наугад.
– Черта-с-два. Восьмидесяти тебе не дашь, а это имя для восьмидесятилетней старушки. Говори настоящее.
– Марта, – повторяет Мона. – А тебя?
Он смеется.
– На кой черт ты сюда залезла, Марта?
– Почитать.
Он снова смеется.
– Признаться, ты мне начинаешь нравиться.
– Мистер… что ты собираешься со мной делать?
– Не знаю еще. Пока идем. Потом, наверное, отвезу тебя к одним людям.
– Каким людям?
– К людям, задающим вопросы. И лучше тебе на них отвечать. Понимаешь намек, Марта?
Она молчит.
– Поняла? – напирает он.
– Поняла.
– Это хорошо.
Мона бросает на него взгляд через плечо. Он вышагивает враскачку, вприпрыжку. Абсолютно беззаботное создание, наслаждается игрой, пританцовывает, радуясь добыче.
«Он ничем таким раньше не занимался, – угадывает Мона. – Он совершенно не соображает, что делает». Это не значит, что непременно надо с ним ссориться, но если что, она вполне уверена, что возьмет верх.
– Мистер, я… – начинает она… – Я не собиралась ничего нарушать.
Молчание.
– У меня в бумажнике сотня долларов. Можете взять, если меня отпустите.
Конечно, денег у
