Итак, делаем вывод, что маму Бен любил особенно сильно. И сохранил это чувство до сей поры. Сентиментальненько… Зацепка, конечно, так себе, но на безрыбье сойдет. Если папкиной фотки не имеется, значит, он был меньше любим. А может, просто фотка потерялась. Но если все-таки первый вариант, то надо копнуть в глубоком детстве Бена – за что папа в немилость впал? Бил, может, часто? Вроде не было такого в биографии.
Я работал уже несколько часов – на входной двери и в астральном поле вокруг моих апартаментов висела надпись «не беспокоить», поэтому даже Наама с Нероном не нарушали моего уединения. Я то садился к компьютеру, то ложился на диван и проецировал на дисплеи видеозаписи, графики и списки, имеющие отношение к жизни Бена. Пил кофе, коньяк, плавал в бассейне, но, не переставая, работал…
Наиболее яркие впечатления моего подопечного были мне известны давным-давно: мамин выкидыш, драка с девочкой, в десять лет – попытка отравиться таблетками. Причина – депрессия, нежелание жить… Надо же, а ведь всего десять лет… Потом, правда, как-то все наладилось и вплоть до подросткового случая со сбитым на дороге господином никаких происшествий. Чтобы убедиться, что ничего не пропустил, я велел компьютеру обобщить и спроецировать список детских потрясений.
Стоп! А это что такое выделено красным прямо рядом с выкидышем? Избиение матери отцом? Так ты его видел, бедный Бен! Я нырнул в прошлое и оказался рядом с маленьким Бенджамином.
Мальчик стоял возле дверного косяка с мокрым от слез лицом… Дверь была приоткрыта, и ребенок стал свидетелем родительской ссоры. И хотя подобные скандалы в последнее время не были редкостью – пьяный папа часто вымещал на домочадцах свое недовольство жизнью и зарплатой, – впервые отец ударил маму. Она, причитая и ругаясь, раздосадованная тем, что муж вновь пропил все деньги и явился домой «на рогах», замахнулась на дражайшего мокрой недостиранной рубахой. Пьяный отец семейства увернулся от тряпки и отвесил супруге такую оплеуху, что та рухнула между стульев, при этом сильно ударившись…
Так вот почему она потеряла ребенка!
То, что творилось сейчас в душе мальчика, передать было невозможно, – он хотел броситься, заступиться за мать, но страх перед могучим кулаком отца был все-таки сильнее… Колени пацана подогнулись, и он, рыдая, медленно сполз по косяку на пол…
* * *Кроме глав древ, Сагеальфура, Бардагама и королевы Нертус на тинге осеннего равноденствия не было почти никого – большинство жителей Гровенгридля остались дома, справедливо полагая, что главные решения были приняты месяц назад. Зато Брьоу-ладыр явился с двумя старшими сыновьями. Снова где-то пропадала Скогур-Норти. Весть о том, что Эккеворт проснулся, облетела весь лес быстрее ветра. Но так же быстро она обросла слухами и домыслами.
– Получается, мы должны тебе верить, Нертус, – сердился Брьоу, – что именно в тот день, когда мы должны были выяснить, все ли идет так, как должно, Эккеворт проснулся?
– Да, – тихо ответила Нертус.
– И, разумеется, никто кроме тебя его не видел.
– Не видел, – кивнула эльфийка, – он ушел рано утром…
– Да-да, конечно, – перебил глава Клена, – наверное, пташкой обернулся и упорхнул. Это он умеет. Именно сегодня. И даже не нашел времени позавтракать с нами… Ай-яй-яй… Как же так? Занят был, наверное, очень.
– Чего тебе надо? – Винур рассвирепел от этого тона. – Что ты хочешь сказать?
– А то, – Брьоу повернулся к Винуру, – что не знаю, как остальные, а я не очень верю в эту цепочку удачных для Нертус совпадений.
– Ты думаешь, что я… – у Нертус от растерянности сбилось дыхание, и закончила она почти шепотом: – …лгу?
– Да! Именно так я и думаю, уважаемая королева! – прямо и уже без фиглярства заявил Брьоу. Сразу несколько эльфов хотели его одернуть, но он продолжил, не давая никому вставить слова: – Я думаю, ваше королевское величество, что Эккеворт мертв. И сегодня или, скорее, вчера ночью, вы просто схоронили его. А нам говорите…
– Что ты городишь! – Казалось, Винур готов был броситься на Брьоу с кулаками.
– Спокойно! – Тот поднял руку в останавливающем жесте. – У нас тут общее собрание, так? Значит, каждый может высказать точку зрения. Может быть, никому не кажется подозрительным, что в тот же день, когда решается судьба Гровенгридля Эккеворт таинственно исчезает… Или все-таки кажется?
Ответа не последовало, но многие опустили головы, не желая встретиться с Нертус взглядами.
– Я все объясню! – заявила Нертус, как всегда, негромко, но вновь в ее голосе была какая-то сила, которая заставила замолчать Брьоу, а всех присутствующих превратиться в слух. – Мне скрывать нечего. Мой муж… Король Эккеворт очнулся сегодня потому… что… – У нее снова перехватило дыхание. – Тот воин, которого мы послали остановить Зло… Мертв…
Казалось, что участники тинга выдохнули разом. На несколько мгновений над поляной повисла тишина. И вновь утерянные было бразды правления собранием попытался вернуть Брьоу.
– Я не понимаю… – начал было он, но Нертус перебила его:
– Да, он мертв. Наш план не сработал. Эккеворт как-то узнал об этом.
– Узнал об этом еще… во сне? – негромко уточнил Ролегур, глава Черемухи.
– Да. Именно это и пробудило его.
– Занятно, – опять хотел сказать что-то язвительное Брьоу, но его опередил Винур.
– Раз Нертус так сказала, значит так и было. Если кто-то сомневается в словах жены моего друга, в словах королевы, – я, хоть и стар, вызову того на поединок…
– Я тоже сделаю это… – просто сказал Ролегур.
Нертус подняла вверх руку и сказала очень уверенно и спокойно. По-королевски сказала:
– Никаких поединков не будет. Мой муж просил дать ему несколько дней.
– Дать… для чего? – спросил Ролегур.
– Он сказал, что знает, как остановить Зло. А если спустя несколько дней он не вернется, мы соберем альтинг и выберем нового короля.
– Интересно, а несколько дней – это сколько? Неделя?