Однако, вся эта история произошла уже давно, и Алекс наивно полагала, что Уильям отпустил от себя свое прошлое, намереваясь начать новую жизнь вместе с ней. Но как оказалось, он даже не рассматривал такой вариант, предпочитая оставаться в своем благородном и несчастном одиночестве.
В том, что откровения Лабиринтов были истиной, Александра не сомневалась вплоть до сегодняшнего дня, хотя ее это искренне удивляло. Она — переставшая верить в Санту и эльфов раньше всех своих сверстников, поднимавшая на смех любые суеверия и сверхъестественные истории!
Возможно, она слишком сильно прониклась мистикой, окружавшей найденную усыпальницу. И что если все ее видения — это не больше, чем действие неизвестного современной науке сильнодействующего токсина, которым были обработаны камни?
Истории известны случаи, когда археологи, находившие нетронутые гробницы, становились жертвами непонятной «болезни», вызывавшей бред и галлюцинации. Всему, что с ней произошло могло быть вполне научное объяснение… И почему ей сразу не пришло это в голову, ведь она привыкла оценивать любую информацию и факты довольно критически.
Александра поняла, что окончательно запуталась в своих мыслях, чувствах и поступках. Сейчас ей хотелось лишь одного- поскорее убежать от всего этого, ехать не сворачивая все дальше и дальше…
Внезапно в горле пересохло, к ней подступила уже знакомая дурнота. Именно так она чувствовала себя после возвращения из Лабиринтов, когда перепуганный до смерти мистер Мохаммад вместе с охранником нашли ее без сознания на полу музейного хранилища, кое-как приведя в чувство нашатырем и водой, а потом ещё бледную и слабую усадили на лавочку во внутреннем дворике музея.
За окном машины, к счастью, уже появились живописные улочки старого университетского Кембриджа. Александра поняла, что сейчас ей просто необходимо остановиться и подышать свежим воздухом. Дождь давно закончился, небо выглядело ярким, умытым, солнечным. Она припарковалась у маленького городского сквера, стараясь побыстрее отогнать слабость, которая вдруг напомнила ей о событиях в Каирском музее. Алекс с удовольствием, маленькими глотками вдыхала наполненный озоном воздух, касаясь мокрых глянцевых листочков на кустах. Да, было абсолютно правильным решением не ехать в таком подавленном состоянии сразу домой в Лондон, а побродить здесь немного.
Впервые она побывала в Кембридже со школьной экскурсией. В этом городе с легким оттенком чопорности, время будто бы остановилось. Ещё тогда ее поразили величественные здания, видевшие на своем веку сотни необыкновенно талантливых людей, изменивших мир, старинные плиты, по которым она ступала, казалось хранили в себе бесчисленные секреты и тайны. Видимо в тот момент у маленькой Алекс впервые пробудилась тяга к истории.
Хотя для своей дальнейшей учебы она выбрала Оксфорд, ее внутренняя связь с Кембриджем никогда не прерывалась. Но сегодня, она чувствовала себя здесь заблудившейся странницей, пытавшейся ухватиться за нечто знакомое и близкое, заглушить в душе саднящее эхо разбитой мечты. Мечты о самом дорогом и любимом человеке, для которого с этим городом было связано так много: и хорошего и трагического.
Внезапно, что-то маленькое и легкое приземлилось ей под ноги, Алекс увидела первый символ приближающейся осени. Она подняла желтоватый лист и нежно расправила его на ладони. Вся жизнь — это неизбежность: сонная зима сменяется весной надежды, яркое лето сгорает в кострах прекрасной и печальной осени. Всему свое время, у каждого своя история и свой путь. Сегодня Уильям ясно сказал ей об этом, и она его услышала. Пусть все будет так, как он считает правильным, это его выбор. Она попробует выстроить свою жизнь без него, она спрячет свою боль вместе с этим листком в страницах рукописи, которую никогда больше не откроет….
__________________________________________________________________________
Сделать пару шагов в ее сторону… Всего лишь пару чертовски трудных шагов! Догнать ее на пороге, решительно развернуть к себе, прижать крепко…сцеловать эти слезы отчаяния с милого лица…
Много раз с того дождливого субботнего дня Уильям прокручивал в голове их разговор, ее последние горькие слова, брошенные ему в какой-то полной безнадежности. Он представлял себе, что мог остановить Алекс, ведь он мог… Но эти минуты раскаяния сменялись въевшимся в его душу сарказмом: «Ты уже позволил себе однажды пойти на поводу у собственных желаний, эгоистично и по-мальчишески, не оценив возможные последствия, не подумав о судьбе Алекс… Малодушно позволил ей приехать, зная чем все обернется…»
«Но свою одержимость и свободу Вы любите намного больше!». Что же пусть она думает, что угадала. Так будет легче, так будет проще для нас обоих, — думал он в оглушающей тишине своего пустого дома, меря шагами маленькую гостиную, где так пронзительно не хватало ЕЕ!
Нужно было возвращаться к работе, и Уилл вновь окунулся в давно исчезнувший мир. Стихи из папируса, найденного в усыпальнице Иситнофрет, поражали Лэма своей искренностью, какой-то живой чувственной силой:
Любимая — мой амулет:
При ней становлюсь я здоров.
От взглядов ее — молодею,
В речах ее — черпаю силу,
В объятиях — неуязвимость.
Быть бы мне черной рабыней,
Мойщицей ног!
Мог бы я вволю
Кожей твоей любоваться.
Рад бы стиральщиком стать
На один единственный месяц:
Платья твои отмывать
От бальзама и мирры душистой.
Быть бы мне перстнем с печатью на пальце твоем!
Ты бы меня берегла,
Как безделушку,
Из тех, что жизнь услаждают.
Читая эти строки, он на мгновение ощутил близость к человеку, который написал их тысячелетия назад. Ему вдруг вспомнились те эмоции, что он испытал при открытии усыпальницы, когда необъяснимо легко прочел текст на одной из стен. Чувства неизвестного поэта каким-то мистическим образом переплетались с его собственными. Так проникновенно мог рассказать о них лишь тот, кто познал настоящую любовь и страсть, тот, кто страдал от разлуки…
Сердце вдруг ускорило свой бег, в висках застучало, ладони вспотели. Ее рассказ…Все что она говорила ему, история известная ей из каких-то секретных источников… Неужели есть еще что-то, артефакт, рукопись, которой он не придал значения, но она нашла среди вещей переданных Каирскому музею?! Да какая в сущности разница, откуда она узнала! Теория о связи царицы Иситнофрет с Верховным визирем ее отца, их несчастной любви выглядела бы лишь легендой, красивой печальной сказкой, но…имя Афири, упоминавшееся в рукописи и неизвестное пока никому кроме Уилла, заставляло всерьез задуматься.
Эти летние месяцы после возвращения из Египта он провел в надежде, что разгадка близка. Его опыт подсказывал, что скорее всего ключом к последнему папирусу служит какое-то определенное слово. Возможно, ответ скрывался в усыпальнице, но сейчас ее нельзя было исследовать. Эта беспомощность приводила Уильяма в бешенство. Вот почему он до сих пор не опубликовал уже переведенные тексты, не написал ни одной статьи, не дал интервью. Работа над расшифровкой на самом деле была
