Адротагия вошла и изучила его труд:
– Сомневаюсь, что Далинар просто так уступит тебе лидерство в коалиции.
Таравангиан постучал по определенным страницам на стене:
– Гляди-ка. Все должно быть ясно даже тебе. Я это предвидел.
– Вы внесли изменения в Диаграмму, – в ужасе проговорил Мралл.
– Всего лишь мелочи. Видите изначальный текст вот здесь? Я его не менял, и он понятен. Наша задача в том, чтобы заставить Далинара отказаться от власти и занять его место.
– Мы его не убьем? – спросил Мралл.
Таравангиан посмотрел на него, затем повернулся и взмахом руки указал на другую стену, к которой было приклеено еще больше листов.
– Если мы его убьем сейчас, это лишь вызовет подозрения.
– Да, – согласилась Адротагия. – Я вижу это толкование изголовья – нам надо так нажать на Черного Шипа, чтобы он рухнул. Но понадобятся секреты, чтобы использовать их против него.
– Легко, – отмахнулся Таравангиан, подталкивая ее к другому набору заметок на стене. – Пошлем спрена нашей пыленосицы шпионить. От Далинара так и прет секретами. Мы можем его сломить, и я займу его место – ведь коалиция сочтет меня безобидным, – вследствие чего у нас будет достаточно власти, чтобы вести переговоры с Враждой, и он, по законам спренов и богов, окажется скован достигнутыми соглашениями.
– Разве мы не собираемся… победить Вражду? – спросил Мралл.
Мускулистый идиот. Таравангиан закатил глаза, но Адротагия – более сентиментальная, чем он, – повернулась и объяснила:
– Мралл, диаграмма ясна. Это истинная цель ее создания. Мы не можем победить врага; взамен мы спасем то, что сумеем.
– Это единственный путь, – согласился Таравангиан. Далинар ни за что не смирится с этим фактом. Лишь один человек окажется достаточно силен, чтобы принести такую жертву.
Таравангиан ощутил проблеск… чего-то. Воспоминания.
«Надели меня способностью спасти нас».
– Возьми, – велел он Адротагии, снимая со стены лист с пометками. – Это сработает.
Она кивнула и вывела Мралла из комнаты, а Таравангиан опустился на колени перед сломанными, разорванными, иссеченными останками Диаграммы.
Свет и истина. Спасти то, что он может спасти.
Бросить все остальное.
Как хорошо, что его наделили способностью сделать это.
И-6
«Это моя!»
Венли преисполнилась решимости жить так, чтобы быть достойной силы.
Вместе с остальными – маленькой группой, отобранной из оставшихся слушателей, – она вышла навстречу грядущей буре, собравшись с силами.
Она не знала, может ли Улим – или его призрачные хозяева, древние боги слушателей, – читать ее мысли. Но если и могли, то обнаружили бы, что она им верна.
Это война, и Венли в авангарде. Она обнаружила первых спренов, открыла буреформу, искупила грехи своего народа. Она благословлена.
Сегодня это подтвердится. Из двух тысяч выживших слушателей выбрали девятерых, включая Венли. Рядом с нею стоял Демид с широкой улыбкой на лице. Он любил изучать новое, и буря была еще одним приключением. Сегодня им пообещали нечто великое.
«Видишь, Эшонай? – подумала Венли. – Видишь, на что мы способны, когда ты нас не сдерживаешь?»
– Вот так, да, хорошо, – сказал Улим, пролетев над землей в облике ярко-красного сгустка энергии. – Славно, славно. Построились. Глядим строго на запад.
– Нам разве не следует укрыться от бури, посланник? – спросила Мелу в ритме агонии. – Или взять щиты?
Улим, стоявший перед ними, принял маленькое человекоподобное обличье:
– Не глупи. Это наша буря. Тебе нечего бояться.
– И она принесет нам силу, – добавила Венли. – Эта сила превосходит даже буреформу?
– Великая сила, – подтвердил Улим. – Вы избранные. Особенные. Но вам надо это принять. Приветствовать. Вы должны этого желать, иначе сила не найдет себе места в ваших светсердцах.
Венли так много страдала, но это ее награда. Пора перестать тратить жизнь на пустое прозябание под гнетом человеков. Больше она не окажется в ловушке, беспомощная. С этой новой силой она всегда, всегда сможет дать отпор!
Буря бурь появилась с запада, вернувшись в очередной раз. Крошечная деревушка неподалеку попала в тень бури, а потом ее озарила ослепительная красная молния.
Венли шагнула вперед и загудела в ритме страстного желания, раскинув руки. Эта стихия была не похожа на Великие бури – никакой буревой стены с летящим мусором и кремной воды. Буря бурь выглядела куда элегантнее. Она представляла собой раздувшееся облако дыма и тьмы, окрашенное в багровый цвет молниями, которые вспыхивали со всех сторон.
Венли запрокинула голову навстречу клубящимся тучам, и буря поглотила ее.
Пала сердитая, яростная тьма. Мимо Венли со всех сторон неслись хлопья горящего пепла, и на этот раз она не ощутила дождя. Только ритм грома. Пульсацию бури.
Пепел жалил кожу, и что-то рухнуло на землю рядом с нею, покатилось по камням. Дерево? Да, горящее дерево. Песок, измельченная кора и галька секли ее кожу и панцирь. Она опустилась на колени, зажмурившись, руками защищая лицо от летящего мусора.
Что-то большое задело ее руку, и панцирь на ней треснул. Венли ахнула и повалилась на каменистую почву, сжалась в комочек.
Нечто навалилось на нее, давя на разум и душу.
«Впусти меня».
Она с трудом открылась этой силе. Все равно что принять новую форму, верно?
Страшная боль обожгла внутренности, как будто кто-то поджег ее вены. Она закричала, и песок рассек ее язык. Мелкие угольки прилипли к одежде, опаляя кожу.
Потом раздался голос:
Что это у нас тут?
Он был теплым. Древним отцовским голосом, добрым и обволакивающим.
– Умоляю, – проговорила Венли, судорожно втягивая дымный воздух. – Умоляю.
Да, – сказал голос. – Выбери другого. Эта моя!
Сила, которая давила на нее, отступила, и боль прекратилась. Что-то другое – что-то меньшее, менее властное – заняло свое место. Она с удовольствием приняла этот спрен, а затем с облегчением всхлипнула, настроившись на ритм агонии.
Казалось, прошла целая вечность, пока Венли лежала, свернувшись клубочком, под натиском бури. Наконец ветры ослабели. Молнии потускнели. Гром ушел куда-то вдаль.
Она попыталась сморгнуть пыль с глаз. Кусочки затвердевшего крема и обломки коры посыпались с нее, стоило пошевелиться. Венли закашлялась, потом встала,
