Буреформа исчезла. Теперь она приняла… это что, шустроформа? Одежда сделалась ей велика, и тело больше не обладало внушительными мышцами. Венли настроила ритмы и обнаружила, что это по-прежнему новые – жестокие, сердитые ритмы, которые пришли с формами власти.
Это была не шустроформа, Венли не узнавала ее. У нее были груди – пусть и маленькие, как у большинства форм, не считая брачной, – и длинные волосы. Она обернулась, проверяя, выглядят ли другие так же.
Демид стоял рядом, и хотя его одежда превратилась в лохмотья, тело с сильно развитыми мышцами не пострадало. Он был высоким – намного выше, чем Венли, – с широкой грудью и властной осанкой. Демид больше походил на статую, чем на слушателя. Глаза светились красным. Он потянулся, и его тело окуталось пульсирующей темно-фиолетовой энергией – свечением, которое каким-то образом напоминало одновременно свет и тьму. Оно погасло, но Демид казался довольным своей способностью его призывать.
Но что это за форма? Такая величественная, с панцирными гребнями, проглядывающими сквозь кожу вдоль рук и по сторонам лица…
– Демид? – позвала она.
Он повернулся к Мелу, которая подошла, облаченная в ту же форму, и что-то сказал на языке, неизвестном Венли. Но ритм она распознала – это была насмешка.
– Демид? – снова спросила Венли. – Как ты себя чувствуешь? Что случилось?
Он опять заговорил на том странном языке, и его следующие слова как будто расплылись и сместились в ее разуме – пока Венли их не поняла.
– …Вражда оседлал ветра, как раньше делал его враг. Немыслимо. Ахарат, это ты?
– Да, – сказала Мелу. – Я… чувствую себя… хорошо.
– Чувствовать, – сказал Демид. – Все чувствовать. – Он сделал глубокий вдох. – Все чувствовать.
Они сошли с ума?
Неподалеку Мрун пробрался мимо большого валуна, которого там раньше не было. Венли с ужасом поняла, что видит под валуном сломанную руку и растущую лужу крови. Вопреки обещаниям Улима один из них был раздавлен.
Хотя Мруна благословили той же высокой и властной формой, что и остальных, он споткнулся, попытавшись отойти от валуна. Схватился за камень, потом упал на колени. По его телу тек тот темно-фиолетовый свет, и он застонал, а потом пробормотал какую-то тарабарщину. С другой стороны приблизилась Атоки – пригибаясь, оскалив зубы, ступая словно хищник. Когда она оказалась неподалеку, Венли услышала, как она шепчет сквозь зубы:
– Высокое небо. Мертвые ветра. Кровавый дождь.
– Демид, – проговорила Венли в ритме разрушения. – Что-то пошло не так. Сядь, я найду спрена.
Демид посмотрел на нее:
– Ты знала этот труп?
– «Этот труп»? Демид, почему…
– О нет. О нет. О нет! – Улим помчался к ней. – Ты… ты не… Ох, плохо, плохо.
– Улим! – воскликнула Венли, настроившись на ритм насмешки и указывая на Демида. – С моими товарищами что-то не так. Что ты навлек на наши головы?
– Венли, не разговаривай с ними! – закричал Улим, превращаясь в человечка. – Не тыкай в них пальцем!
Рядом Демид каким-то образом собрал темно-фиолетовую силу в ладони и теперь изучал ее и Улима.
– Это ты, Посланник, – обратился он к Улиму. – Прими мое уважение за свой труд, спрен.
Улим поклонился Демиду:
– Прошу, великий Сплавленный, узри стремление и прости это дитя.
– Объясни ей, – проговорил Демид, – чтобы не… надоедала мне.
Венли нахмурилась:
– Да что тут…
– Идем со мной, – велел Улим и понесся над землей. Обеспокоенная, сбитая с толку. Венли настроила ритм мучения и последовала за спреном. Позади собирались Демид и остальные.
Улим опять обратился в человека.
– Тебе повезло. Он мог бы тебя уничтожить.
– Демид никогда бы этого не сделал.
– Твоего старого брачника больше нет. Это Хариэль – и среди Сплавленных он славится чрезвычайно дурным характером.
– Хариэль? Что ты имеешь в виду под… – Венли осеклась, увидев, как остальные негромко разговаривают с Демидом. Все они были такие высокие, такие надменные и вели себя совсем неправильно.
Каждая новая форма меняла слушателя, включая образ мыслей и характер. И все-таки они оставались собой. Даже буреформа не превратила ее в нечто иное. Может… она стала менее чуткой, более агрессивной. Но все-таки не перестала быть собой.
Тут все случилось иначе. Демид стоял и говорил совсем не так, как ее бывший брачник.
– Нет… – пробормотала она. – Ты сказал, мы открываемся новому спрену, новой форме!
– Я сказал, – прошипел Улим, – что вы открываетесь. Я не уточнял, что именно войдет. Послушай, вашим богам нужны тела. Такое происходит во время каждого возвращения. Ты должна быть польщена.
– Польщена тем, что меня убили?
– Да, во благо расы, – парировал Улим. – Это Сплавленные: возрожденные древние души. А тебе, похоже, просто досталась другая форма власти. Связь с малым спреном пустоты, который возвышает тебя над обычными слушателями – у них останутся прежние формы, – но отдаляет на шаг от Сплавленных. И это очень большой шаг.
Она кивнула и пошла назад, к группе.
– Стой! – Улим обогнал ее. – Что ты делаешь? Да что с тобой творится?
– Я выгоню эту душу, – заявила она. – Верну Демида. Он должен был узнать о последствиях, прежде чем решиться на такое…
– Вернешь? – переспросил Улим. – Ты его вернешь?! Он мертв! И ты должна была умереть. Это плохо. Что ты сделала? Сопротивлялась, как твоя сестра?
– Прочь с дороги.
– Он убьет тебя. Я предупреждал о его нраве…
– Посланник, – окликнул Демид в ритме разрушения, поворачиваясь к ним. Это был не его голос.
Венли настроила ритм муки. Это был не его голос!
– Пусть подойдет, – проговорило существо в теле Демида. – Я с ней поговорю.
Улим вздохнул:
– Какая досада.
– Спрен, ты говоришь как человек, – возмутился Демид. – Ты оказал нам великую услугу, но при этом ведешь себя на их лад, пользуешься их языком. Я нахожу это неприятным.
Улим волной умчался над камнями. Венли подошла к группе Сплавленных. Двоим все еще было трудно двигаться. Они дергались, спотыкались, падали на колени. Еще двое улыбались, криво и неправильно.
Боги слушателей были не совсем в здравом уме.
– Славная служанка, я сожалею о смерти твоего друга, – сказал Демид глубоким голосом, полностью в унисон с ритмом повеления. – Хотя вы дети предателей, ваша здешняя война заслуживает похвалы. Вы столкнулись с нашими древними врагами и не обратились в бегство, даже когда были
