Неужели и вправду? Ее выделили? Или каждый в комнате чувствует, что Нгуен говорит лично с ним?
— Не будет смертей северокорейцев, — категорически заявляет Нгуен, — как и любых телесных повреждений, которые могли бы стать результатом ваших действий. Вы там не затем, чтобы драться, а затем, чтобы вывести из строя технику. Помните: я буду наблюдать. Как и весь остальной мир.
Это всё.
* * *Капитан Нгуен лично возглавляет «атаку».
Сорок бронированных фигур бледно–голубых цветов ООН рысью бегут из лагеря, двойная линия, еще одна — следом. Половина из них — мешанина из разных подразделений Восточной Европы и Африки, другая — воины Нгуен. Они погружаются в стену деревьев на западе от лагеря, прорубая новые тропы в подлеске.
Шесть миль до северокорейской огневой точки они преодолевают примерно за полчаса и по мере приближения к приподнятой артиллерийской базе рассредоточиваются в стрелковую цепь.
В тот момент, когда они начинают подниматься по склону холма, северные корейцы открывают по ним огонь из защищенного дота, расположенного на гребне пологого холма.
Май вздрагивает от треска и ярости очередей. Откуда–то из глубины ее инстинкты вопят о том, что нужно искать укрытие. Пули бьют куда–то в среднюю секцию, но броня делает свое дело, гася силу ударов и рассеивая их физическую массу.
Май даже не сбивается с шага.
— Держите строй, руки перед собой, — бормочет Нгуен через коммуникатор шлема. — Покажите им, что мы не вооружены.
В них стреляли, когда они проходили обучение. Но теперь пули предназначены для того, чтобы убивать, а не для того, чтобы новобранцы привыкли к обстрелу.
Это все настоящее. Эти люди пытаются убить Май.
И все, что она собирается делать, — держать руки перед собой и идти вперед.
Неумолимая бледно–голубая линия продолжает движение вверх по холму.
Май чувствует пулю за пулей, каждый заряд, дробью отскакивающий прочь от брони, до тех пор пока не достигает половины холма. И тогда наконец–то северокорейские стрелки прекращают огонь и бегут.
— Дюк, Май, обезвредить дот, — приказывает Нгуен.
С ликующим рыком Май выпрыгивает из линии пехотинцев, сразу же преодолевая пятнадцать футов земли за половину небольшого прыжка, и через секунду приземляется уже перед дотом, у еще горячего дула пулемета.
Дюк не отстает.
— Внутри никого, тепловых маркеров нет, — рапортует Дюк.
Он раскурочивает дот на части, отшвыривая мешки с песком и пробивая стены.
Май сдергивает бревенчатую крышу, роняя лежащие на ней мешки с песком внутрь, в кроличий вольер с раскладушками и радиостанцией. Производимый треск кажется ей далеким и приглушенным, как будто она прикрутила звук голливудского боевика.
За три глубоких вздоха миротворцы превратили укрепленную позицию в груду песка.
Май разбирает пулемет на части, затем хватает магазин за оба конца и скручивает его так, что он уже ни на что не годен. Она проделывает то же с запасным магазином, затем оглядывает боезапас.
— О боезарядах позаботится команда чистильщиков, — говорит Дюк. — Она скоро нас догонит.
Что–то бьет Май в спину, подталкивая. Она резко поворачивается и вышибает оружие у испуганного солдата, сумевшего подкрасться к ней незаметно.
Он стоит там, ошеломленный, придерживает руку, ожидая, что последует дальше.
— Май! — кричит Дюк.
Ее кулак летит, готовый опуститься и размозжить солдату череп, но застывает на месте. Сердце трепещет, во рту пересохло. Она не может игнорировать подкрепленную адреналином уверенность в том, что ее едва не убили.
Но, конечно же, ее не убили. Человек этот не представляет опасности.
— Уходи! — кричит она в свой шлем, и перевод обрушивается на солдата.
Он удирает.
— Май? — спрашивает Дюк.
— Я в порядке, — отвечает она.
Май бросает взгляд назад. В воздухе что–то происходит: десять тяжелых транспортных самолетов доставляют новые сегменты стены, чтобы сбросить их на должное место и обезопасить территорию, которую они зачищают.
Вскоре прибудут огромные, с несколькими прицепами грузовики чистильщиков, чтобы собрать тут все для переработки.
Дюк бросает на землю семь искореженных АКС-47.
— Тогда пошли, — говорит он, и напарники снова идут, преодолевая путь длинными, невозможными шагами, чтобы нагнать ушедшую вперед цепь.
Когда нагоняют, Май видит, что правая половина брони Нгуен почернела. Должно быть, она приняла на себя какой–то сильный взрыв, пока Май рушила дот. На других солдатах тоже есть следы взрывов, но обстрел понемногу прекращается. Северные корейцы большей частью отступают в лес к западу от холма.
Большей частью.
Один предприимчивый орудийный расчет пытается перенести свою огромную, 152-миллиметровую пушку, чтобы сдержать надвигающуюся линию.
Впервые Май видит, как спокойствие Нгуен дает трещину, и та спешно приказывает другой паре миротворцев обезвредить орудие.
Два солдата в броне ускоряются и затем спокойно гонят северокорейцев прочь от орудия, отпугивая их резкими движениями и не обращая внимания на выстрелы пистолетов и автоматов. Избавившись от северокорейцев, они разбивают прицельный механизм, затем принимаются за само дуло.
Северокорейский офицер бежит к двум солдатам в голубой броне, высоко подняв пистолет, и кричит на них. Лицо у него красное, кажется, он вот–вот заплачет от гнева и разочарования.
Отдаленные звуки выстрелов, когда он разряжает всю обойму в спинную пластину брони ближайшего миротворца, подчеркнуты переводчиком Май.
— Сражайтесь, трусы! Смотрите на меня, как настоящие солдаты. — продолжает бормотать механический голос.
Май сочувствует офицеру.
Это неправильная война.
Никого из них не готовили к подобному.
На каком–то глубинном уровне все происходящее бессмысленно, что для этого офицера, что для нее.
Часть ее жаждет боя. Настоящего боя. Испытания умений, храбрости и оружия.
— А вот и артиллерия, — бормочет Нгуен им всем. — За мной. Уничтожить всё.
Май и Дюк движутся сквозь огневую точку со всей остальной командой, ликвидируя двенадцать крупнокалиберных пушек и бесчисленное множество стрелкового оружия и пулеметов.
Большая часть вооружения находится в очень плохом состоянии. Лишь пять из двенадцати пушек выглядят способными вести огонь, а один из бункеров в стороне забит неразорвавшимися снарядами. С которыми, по разумению Май, вполне справится команда чистильщиков. Несмотря на броню, девушка не хочет связываться с этим.
* * *Есть одна жертва, и Нгуен недовольна этим. Раненый кореец лежит в похожих на кокон носилках, подсоединенный к системе реанимации, им занимается медик, которого миротворцы захватили с собой.
— Это будет катастрофа для связей с общественностью, — говорит Нгуен Май.
— Что случилось? — спрашивает Май.
— Он бросил гранату, а та срикошетила обратно к нему, — отвечает Нгуен, качая головой. Она сняла шлем и держит его, зажав под мышкой. — Мы вели себя слишком агрессивно. Я боролась против нового расписания, но мои возражения отвергли. Штаб–квартира ООН ободрена достигнутыми успехами. Теперь посмотрите на него: в вечерних новостях каждый увидит этого идиота пострадавшим.
Май оглядывается на раненого.
— Он может выжить.
Нгуен поднимает голову.
— Вы не настолько глупы. Вы в курсе, что значение имеет лишь его образ раненого. Опросы покажут уменьшение поддержки миссии. А с вами все в порядке, сержант Нонг? Моя командирская программа отметила флажком одно из ваших действий.
Май
