Лиза уходит, лавируя в толпе. Дракон трогает языком крохотный зуб, смотрит в спину девчонке. Ей очень хочется обернуться, очень… Ведьма передергивает лопатками.
Ольга Дмитриевна, гремя ключами, закрывает дверь. На лестничной площадке стоит огромная сумка на колесиках. Пахнет нафталином.
Дракон удивлен.
– Уезжаете?
– Да вот, подруга позвала. Она у меня в Кудряшах живет. Звонит, приезжай, дескать. Хоть на завалинке вместе посидим, молодежи косточки перемоем. – Соседка дребезжаще смеется.
– А Филимон как же?
Толстый рыжий кот, как и все прочее зверье, его не любит. Дракон же относится к нему с уважением. Не каждая псина решится гавкнуть, а кастрированный Филимон при встрече шипит и топорщится, точно ершик для унитаза.
– Племянница присмотрит. Не моя, Викторовны. Кошек, говорит, любит.
Странно, он не заметил ее сразу в полутемном углу лестничной клетки. Совсем нюх потерял.
– Здравствуйте, – говорит пристав Лиза Градская тоненьким благовоспитанным голоском. Примерная внучка, гордость любой бабушки.
– Вечер добрый, – иронично приветствует ее дракон. – Не знал, что вы любите животных.
– Так вы знакомы? – радуется Ольга Дмитриевна. – Вот хорошо!
Лиза решительно перебивает старушку:
– Пойдемте. Пробки, можем на электричку опоздать.
– Да, конечно. И кто их придумал, эти пробки? Вот раньше, помнится…
Дракон закрывает за собой дверь, отрезая голоса.
Комната – маленькая коробка. Давит потолок, сжимают стены.
На волю!
Утробный вой, слишком мощный для человеческого горла. Болят надсаженные связки.
Испуганно хрипят часы, отсчитывая удары. Всего лишь два. Мало! Ночь бесконечна.
Боль скручивает спину, ломает, но крыльев нет. Истинная личина под арестом.
Приступы следуют один за другим, заставляя выгибаться, упираться в пол затылком и пятками.
В небо! Нет крыльев…
Бетон, камень, цемент – дракон задыхается. Слабые человеческие пальцы царапают ковер. Тело покрыто липким потом. Знобит.
Утро медленно поднимается, вытесняя темноту.
Серо в комнате. Дракон лежит на спине, смотрит в потолок. Нет сил отползти в ванную.
Так будет еще три раза. Каждый четверг месяца, запрещенного для полетов.
Он поворачивает голову и щерится в стену. Пристав Лиза Градская тоже не спала. Ведьма все слышала.
В офис он не идет, сказавшись больным. Лежит на диване, бездумно щелкая пультом от телевизора. Медленно отходят растянутые мышцы.
А ночью – любимый, вымечтанный сон.
Кружит в пустоте космоса теплый шарик-планета, весь в россыпях зеленых огней. Покрупнее – ведьмы, природные и новые. Сила их велика, огни пульсируют часто, тревожно. Но десяток ведьм туда, десяток сюда – картина не изменится.
Крохотными светлячками сбиваются в стайки домовые и лешие, мостовые и метрошные, болотные и водяные. Этих хоть сотнями гоняй с места на место.
Равновесие.
Дракон, сузив глаза, смотрит на яркие огни. Их мало, по пять штук на континенте. Атланты магического мира, прикованные к своим постаментам. Место для каждого тщательно вымерено. Умереть, отдав себя земле – пожалуйста, улететь – нельзя.
Дракон разминается, расправляет крылья – и поднимается в небо. Теплый вонючий воздух сменяется чистым, холодным. Выше, выше… Невидимые цепи натягиваются. Взмах крыла, рычание сквозь зубы. Еще! Ну же!
Хрустят кости, пластами сходит чешуя. Красные вспышки перед глазами. Выше!
Цепи лопаются. Дракон ревет во всю глотку, свечкой взмывает вверх. Потоки ветра хлещут город, срывают линии электропередачи и рекламные щиты. Лопаются стекла, железными лохмотьями топорщатся крыши. Вьются зеленые огни, но им, крохотным, не залатать дыру, не удержать силу. Гибнут ведьмы, захлебнувшись пустотой. Пространство свивается воронкой, тянется за драконьим хвостом.
На месте города – черная перепаханная земля. Дышит, освобожденная…
Сон, как обычно, приводит в хорошее расположение духа. В выходные дракон валяется на пляже, грея в песке надсаженную спину.
В понедельник открывает глаза за пару минут до звонка будильника, быстро одевается и уезжает в офис. Сегодня босс будет стоять в дверях с часами в руке, и горе тем, кто посмеет опоздать. Он ухмыляется. Смешно, но за глаза подчиненные называют его Драконом.
День, занятый делами – пятничными и сегодняшними, – проходит удивительно быстро. На лестничной площадке перед своей квартирой дракон останавливается, слушает. У соседки тихо. Наверное, пристав бдит только одну ночь в неделю.
Вторник и среду дракон работает как проклятый.
В четверг мимолетно жалеет, что у него нечеловеческий метаболизм. Можно было б напиться, но ведь не поможет.
Медленно гаснет день. Дракон сидит на кухне, сгорбившись, и тихо кряхтит. Болит живот, выламывает позвоночник. На лбу выступают крупные капли пота.
Дракон представляет, с каким удовольствием он долбанет хвостом по крыше мэрии, когда истечет срок. Там, под видом мелкого отдельчика, одного из многих в бюрократической свалке, обосновался городской ковен.
Чай кажется горьким, дракон срыгивает, и в этот момент в прихожей брякает звонок.
Жаль, нет клыков, хоть бы оскалился в свое удовольствие. Он знает, кто стоит за дверью.
– Что, пристав не дремлет?
Лиза отводит глаза.
– Я же все слышу.
– Не сомневаюсь. – Дракон наклоняет голову и разглядывает ведьму сверху вниз.
– Я могу помочь. Снять боль. Я умею.
Искушение послать к черту – пусть мучается, слушая за стеной! – слишком велико. Но дракон уже вышел из того возраста, когда красивый жест важнее собственного здоровья.
– Проходите, – сухо разрешает он.
На закате было лишь предвестие боли. Ломка начинается в полночь. Дракон ползает по ковру, шипит и судорожно выгибает спину. Лиза стоит на коленях и пытается его удержать, вцепившись в плечи.
Темно и тошно.
Дракон приходит в себя. Измученная спина прижата к ковру, голова лежит на чем-то теплом, не очень удобном, но приятном. Сильные пальцы разминают виски. Он открывает глаза. Ага, что-то теплое – Лизины колени. Ведьма вымученно улыбается.
– Уже утро.
– Я заметил. Но все равно, продолжайте.
Пальцы выдавливают последнюю боль. Хочется мурлыкать и чтобы почесали за ухом. Попросить? Дракон вздыхает.
– Скажите, Лиза, вы же ведьма. Что вам до людей, почему вы их защищаете?
Давно было любопытно, но все как-то не встречалась сотрудница ковена, готовая ответить.
– Я городская ведьма. А без людей город мертв.
Дракон поерзал лопатками по ковру.
– Продолжайте, что ж вы остановились? Хм… А разве мертвый город хуже? Мне кажется, совсем наоборот. Вы только представьте…
Ведьма вскакивает так быстро, что дракон стукается затылком об пол.
– А что я такого сказал? – лениво интересуется он. Боль ушла, и одним четвергом стало меньше.
Глаза у Лизы огромные. Смотрит, точно на первейшего преступника. Злодея всея веков.
– Вы… – Губы дрожат. Непонятно, то ли обругать хочет, то ли заплакать. – Вы… не смейте! Город, он такой… живой. Дышит, растет, говорит. Он… Пустой – это страшно! Это как…
Слов у нее не хватает. Ведьма убегает. Гулко хлопает дверь.
Снова четверг.
Дракон стучит в стенку. Говорит, чуть повысив голос:
– Соседка, пошли чай пить.
Из-за бетона сочится недоумение.
– А что? Я люблю чай. С вареньем.
Не идет. Затаилась.
Окно заливает темнотой. Дракон пьет чай, постукивая зубами о край чашки. Снова знобит, и он накидывает плед. Любимое смородиновое варенье кажется кислым, точно в него натолкали лимон.
Звонок отдается вибрацией в висках и позвоночнике.
– Твою мать!
Неловко поставленная чашка падает. Разлитый чай капает со стола.
Звонок повторяется.
– Да иду я! – кричит дракон.
Болит гортань. С трудом сгибаются колени.