На диванчиках Сундука сидели Бротиган, Риа и еще одна незнакомая Леону женщина. По возрасту она была где–то между Бротиганом и Риа, но упруго подтянутое лицо ее говорило, что женщина сознает: стоит капле слабости просочиться из пор или морщинок — и мир уже не будет воспринимать ее так серьезно. Леон подумал, что знает, кто это, и женщина подтвердила его догадку первыми же словами.
— Леон, — сказала она, — хорошо, что вы пришли.
Он узнал голос. Этот голос в телефонной трубке нанимал его, приглашал в Нью–Йорк и объяснял, куда явиться в первый рабочий день. Голос Дженнифер Торино — строго говоря, его босса.
— Кармела рассказывала, что вы часто работаете отсюда, поэтому я надеялась, что сегодня тоже придете и мы сможем поболтать.
— Дженнифер, — поприветствовал Леон.
Она кивнула.
— Риа. — Та сделала непроницаемое лицо, неподвижное, как гранитная глыба. Она оделась как обычно — в джинсы и свободную блузку, но туфли сегодня не сбрасывала и ноги поставила прямо.
— Бротиган.
И Бротиган заулыбался, как улыбаются в рождественское утро.
Дженнифер уставилась чуть в сторону от его взгляда — знакомый трюк — и заговорила:
— Признав великолепную работу мистера Бротигана, его сегодня повысили. Теперь он менеджер по основным клиентам.
Бротиган сиял.
— Поздравляю, — сказал Леон, соображая: «Какая еще великолепная работа? За всю историю фирмы ни один человек из „Эйт“ не добился того, ради чего существует агентство».
Глаза Дженнифер холодно смотрели в пустоту.
— Как вам известно, мы стремимся к заключению сделки с кем–либо из основных клиентов. — Леон сдержался, как при этом ни хотелось ему закатить глаза. — И мистер Бротиган предпринял тщательное исследование способов подхода к таким клиентам.
Она кивнула на Бротигана.
— Кавардак, — сказал тот. — Полный швах. Ни иерархии, ни отчетов и балансов. Никакой системы.
— Ничего не могу возразить, — сказал Леон. Он уже видел, к чему идет дело.
— Да, — сказала Дженнифер, — вы здесь не так уж долго, но, как я понимаю, глубоко оценили организационную структуру «Эйт», верно? — Он кивнул. — Потому–то мистер Бротиган попросил, чтобы вас назначили в подчинение ему в качестве главы отдела стратегических исследований. — Она тонко улыбнулась. — Поздравьте и себя.
Леон тупо проговорил: «Спасибо» — и оглянулся на Бротигана:
— Каких же это стратегических исследований?
— О, — ответил тот, — тех самых, которыми ты уже занимаешься: разбираться, кто чем дышит, сводить их вместе, заботиться об эффективности и работоспособности структуры. Ты это умеешь.
Леон сглотнул и посмотрел на Риа. Ее лицо было непроницаемым.
— Должен заметить, — заговорил Леон с натужным спокойствием, — что ты не упомянул работу с клиентами.
Бротиган покивал и натянул губы на лошадиные зубы, пряча улыбку. Не получилось.
— Да, — сказал он, — вроде бы так. Человек твоих способностей должен заниматься тем, что у него лучше всего получается, а ты лучше всего умеешь…
Леон поднял руку, и Бротиган замолчал. Увидев, что все трое смотрят на него, Леон на миг почувствовал, что они в его власти. В это мгновение скажи он: «Бу!» — они попадали бы со стульев. Они ждали, взорвется он или проглотит и попросит добавки. Леон выбрал третье.
— Приятно было с вами работать, — сказал он и повернулся спиной к самой приятной и необременительной работе, какую только можно представить. На выходе он сказал Кармеле «аdios»[63] и «buen suerte»[64] и заставил себя не задерживаться у дверей, проверяя, нет ли за ним погони.
Риелтор уставилась на него как на сумасшедшего.
— На нынешнем рынке вы ни за что не получите за это жилье два миллиона.
Она была молода, деловита, чернокожа и выросла в Нижнем Ист–Сайде, о чем во всеуслышание заявляла в рекламе: «Местный риелтор для соседей».
— Я заплатил два миллиона меньше двух лет назад, — ответил Леон. Его беспокоила восьмидесятипроцентная закладная, но «Эйт» ее списала, оставив всего два процента.
Девушка кивнула на угловое панорамное окно, выходившее на Брум–стрит и Гранд–стрит.
— Подсчитайте, сколько объявлений «Продается». Я на вашей стороне — квартира симпатичная. Я бы хотела, чтобы она досталась приличному человеку вроде вас. Не какому–нибудь застройщику — это слово у нее прозвучало как ругательство — или агентству, которое будет сдавать ее VIP’ам понедельно. Району нужны настоящие люди, которые будут здесь по–настоящему жить.
— Так вы говорите, я не получу за нее того, что отдал?
Риелтор с симпатией улыбнулась Леону.
— Нет, милый. Вы не получите того, что отдали. Все, чего вы наслушались, когда за нее запрашивали два лимона, типа: «Манхэттен больше не строится» и «Ах, район–район!» — все это вранье. — Теперь она смотрела серьезно и с сочувствием. — Все для того, чтобы вас всполошить и вы потеряли голову и потратили больше, чем собирались. Еще немного, и у каждого будет непосильная закладная на негодное жилье или на непомерно большое жилье, а потом — бух! — у рынка вышибет дно, и все опадет, как застоявшееся суфле.
— Чтоб вам хоть как–то подсластить пилюлю! — Леон, выйдя из «Эйт», прямиком направился сюда, не взяв ни такси, ни даже ранца напрокат, — на метро. Он немедленно переключился на эффективный режим жесткой экономии. Его мозг, похоже, заранее составил список вещей, на которых можно выгадать, как будто знал, что такой день придет.
Девушка пожала плечами.
— Могу и подсластить, если хотите. Мы можем походить вокруг да около, и я подержу вас за руку все пять этапов проживания горя. Прежде, когда рынок был мягче, я часто этим занималась. Но вы похожи на человека, с которым можно говорить начистоту. Мне начать сначала? Или, если хотите, можем выставить вас на два миллиона или даже два двести — я этим воспользуюсь, чтобы доказать, что два
