— Нет, — отозвался Леон, чувствуя, как злость вытекает из тела. Девушка ему понравилась. И совершено правильно его поняла. — Скажите лучше, сколько, по–вашему, я могу получить.
Она подперла щеку кулачком и устремила взор вдаль.
— Я продавала эту квартиру. Когда же? А, лет восемь назад. Семье, которая владела ею до вас. Когда они перепродавали вам, заглянула — они обратились к другому агенту, из тех, что не прочь работать на корпорации. Я, как вы знаете, таким не занимаюсь. Но когда жилье продавали, я его видела. Вы многое изменили с тех пор?
Леон поежился.
— Я нет, а вот агент, кажется, да. Сменил обстановку, получилось довольно мило.
Риелтор красноречиво закатила глаза.
— Обстановка не бывает милой. Даже если она из лучшей витрины города, милой не бывает. «Милая» и «корпоративная» — антонимы. В лучшем случае — «беззаботная». — Она посмотрела вверх, направо и снова опустила взгляд. — Думаю, они позаботились скрыть все швы и проплешины. Скажем… Гм… один восемьсот. Эта цифра мне кажется реальной.
— Но я же тогда потеряю на ней двести штук! — отметил Леон.
Ее выразительный взгляд обратился к объявлениям «Продается» за окном.
— И что? Вы как будто надеялись вернуть свое шли даже немножко заработать. Так?
Он кивнул. Терять никак не входило в его планы. Если учесть все выплаты и налоги…
— Наверно, придется немного снизить цену…
— У вас деньги есть?
Леон терпеть не мог разговоров о деньгах. Среди прочих достоинств Риа — она никогда не говорила о деньгах. О том, на что способны деньги, — да, но о деньгах — нет.
— Теоретически, — кивнул он.
— Ну что ж, теоретически — уже неплохо. Взгляните с другой стороны: вы купили квартиру, великолепное, высокого класса жилье в Нижнем Ист–Сайде, в пять раз просторнее средней нью–йоркской квартирки. И прожили в ней… сколько?
— Восемь месяцев.
— Почти год. Причем она обходилась вам в один процент ходовой цены. За аренду вы платили бы в одиннадцать раз больше. Вы выиграли… — она подсчитала на пальцах, — восемьдесят три процента.
Леон не сумел скрыть уныния.
— Что это, — вопросила девушка, — вы мне рожи корчите? Не вы ли говорили, что не надо подслащивать вам пилюлю?
— Да просто… — он понизил голос, чтобы в нем не прорывались скулящие нотки, — я надеялся немножко выиграть на сделке.
— На чем? — мягко спросила она.
— Ну, вы понимаете. Недвижимость дорожает.
— Вы что–то переменили в квартире, улучшили ее?
Леон покачал головой.
— Значит, вы не сделали никакой работы, однако хотите, чтобы вам ее оплатили? А вы не подумали, что будет с обществом, если людям станут платить не за работу, а за владение?
— А вы точно агент по недвижимости?
— И даже дипломированный. И отлично справляюсь, между прочим.
Леон сглотнул.
— Я не жду, что мне заплатят за ничегонеделание, но, понимаете, я бросил работу. И надеялся получить на руки немного наличных, чтобы продержаться, пока не найду новую.
Они понимающе кивнула.
— Впереди трудные времена. Погода опять меняется. Вам стоит внести коррективы в свои ожидания, Леон. Лучшее, на что вы можете надеяться, — выехать из квартиры до срока следующей выплаты по закладной.
У него бился пульс под подбородком и в противовес этой точке — в бедре.
— Но мне нужны деньги на…
— Леон, — в ее голосе прорезалась сталь, — вы торгуетесь. Помните? «Отрицание, гнев, торговля, уныние и принятие». Это естественно, но не поможет вам продать квартиру. У вас две возможности: найти другого риелтора, например такого, кто подсластит пилюлю или использует вас, чтобы поднять цену на другую площадь, которую он хочет продать. Или дать мне время сделать несколько звонков — посмотрю, чего я смогу добиться. У меня есть список людей, которых я хотела бы видеть в наших местах и которые просили меня подобрать им что–нибудь подходящее. Ваша квартира подходящая. Возможно, я очень скоро сумею сбыть ее с рук, если вы не будете мне мешать. — Она пошуршала бумагами. — А, есть и третий вариант: вы вернетесь в свою квартиру и станете притворяться, что ничего не случилось, пока с вашего банковского счета не спишут очередной платеж. Это было бы «отрицание», то есть возвращение на два шага назад от «торговли». Ну, как?
— Мне надо подумать.
— Хорошая мысль, — кивнула она. — Не забывайте: после торговли наступает депрессия. Купите себе кварту мороженого и посмотрите слезливую киношку. Пить не стоит: от спиртного только тоскливее. Выспитесь с этой мыслью и, если хотите, возвращайтесь утром.
Он натянуто поблагодарил и вышел в Нижний Ист–Сайд. В погребке обнаружился прекрасный выбор мороженого. Леон выбрал себе сорт с самым заковыристым названием, со всяческими добавками, цветными разводами и завитушками и понес в свою квартиру — такую большую, что, пока он отпирал дверь, задрожали колени. Риелторша была права: уныние уже наступило.
Приглашение от Бюля пришло через месяц. Оно было выгравировано лазером на кусочке старинной кожи и доставлено курьером с таким тихим ранцем, что Леон даже не услышал, как отбыла посланница, и заметил ее исчезновение, только подняв голову от свитка, чтобы поблагодарить. Жил он теперь в «курятнике» — снимал его понедельно в пять раз дороже, чем обошлась бы погодовая оплата, но это все равно была лишь малая доля того, что он платил в Нижнем. Комнатушка была завалена барахлом, которое руки все не доходили выкинуть, и сейчас Леон, разгребая коробки от пиццы в поисках приличного костюма, проклинал себя за обжорство.
Он плюнул на это дело. В приглашении говорилось: «Так скоро, как Вам будет удобно», а на квадрильонера в чане все равно не произведет впечатления его дизайнерский костюм для первого собеседования, устаревший за год.
Месяц Леону никто не звонил. И не отвечал на предложения — а он предлагал услуги по дизайну, маркетингу, разработкам и рекламе. Леон заставлял себя каждый день выбираться на прогулку в парк
