Туда нам и предстояло спуститься.
— Даже не думай об этом, — прошептала мне Мириам. — Просто спускайся.
Но для начала нам требовалось укротить паука.
Мы спустились на несколько шагов и встали возле цепочки пауков–носильщиков. Мириам попробовала набросить лассо на проползающего мимо паука. Попытка оказалась слишком самонадеянной, потому что в плотном воздухе при малой силе тяжести кусок кабеля буквально жил собственной жизнью. Тогда они с Пулом придумали другой способ. Проявив немного ловкости, они ухитрились набросить петли на конечности паука. Затем Пул несколько раз перебросил кабели под брюхом и через спину твари и завязал концы узлом: в результате получилось что–то вроде сетки. Кажется, паук даже не заметил этой суеты вокруг него и неторопливо шел своей дорогой.
— Сойдет, — решил Пул. — Все на борт!
Прихватив свою ношу и сетки с балластом, он совершил медленный, как в кино, прыжок, ухватился за импровизированную сеть и уселся на спине паука. Мы с Мириам торопливо последовали его примеру.
Так мы и ехали втроем на паучьей спине, обмотав вокруг кисти хвосты кабеля. Первые несколько минут оказались не так уж и плохи, несмотря на дерганые и неравномерные движения паука: они не давали нам забыть, что действиями этого существа не управляет сознательный разум.
Но тут поразительно быстро стал приближаться край кальдеры. Я покрепче вцепился в сеть.
— Поехали! — закричал Майкл и даже заулюлюкал, когда паук перевалил через край расщелины и начал спуск по вертикальной стене. Я не мог понять, за счет чего он держится на скале, — может, с помощью присосок, а может, его хрупкие конечности находили какие–то зацепки. Но моя тревога не утихала, потому что когда паук наклонился вперед, вся наша троица оказалась вверх тормашками. Мы судорожно цеплялись за сеть, вися вниз головой.
— Лезьте наверх! — крикнул Майкл. — Будет легче, если сможем перебраться ближе к хвосту.
Это был неплохой совет — из тех, что легче дать, чем выполнить. Потому что для перемещения я должен был сперва ослабить хватку. Я перебрался на задницу паука последним, но наконец можно было перевести дух, устроившись там поудобнее.
Все это время темнота в расщелине сгущалась, а жуткий хруст внизу становился все громче. Посмотрев вверх, я увидел вход в расщелину — зазубренную красновато–коричневую дыру, единственный источник дневного света, который едва освещал тело паука. Поддавшись внезапному порыву, я включил фонари, и нас залил яркий свет.
— Все в порядке? — спросил Пул.
— Я как выжатый лимон, — ответила Мириам. — Хорошо хоть, приняла таблетки от клаустрофобии перед тем, как лезть в гондолу. Смотрите. Что это там впереди?
Мы уставились вниз. Это был кусок льда, перекрывший всю расщелину. Я на миг понадеялся, что нам уже не придется спускаться глубже, чтобы отыскать ВЕТ-двигатель. Но ни пауков, ни кусков гондолы не было видно, и я со страхом понял, что нас ждет дальше. Хруст слышался все громче и громче, он казался даже ритмичным.
— Держитесь крепче! — крикнул Пул, как будто нам это могло помочь.
Наш паук упал на ледяной пол. Тот оказался тонкой корочкой, которая легко ломалась, — это и был тот самый хруст, когда сквозь нее проламывались один паук за другим. Подо льдом я на миг увидел черную пенистую воду, куда нас вниз головой тут же уволок паук.
В воде оказалось нисколько не холоднее, но я ощущал вокруг себя липкую вязкость, как будто меня бросили в чан с сиропом. Свет фонарей выхватывал загадочные хлопья и нити, наполнявшие жидкость вокруг меня. Обернувшись, я увидел, что ледяная «крышка» уже замерзает, но корочку льда тут же проломил очередной паук, идущий за нашим.
— Макнулись в расплавленную лаву по–титански, — расхохотался Майкл. — Вот это поездка!
— Долго еще? — простонал я. — На какую глубину мы будем опускаться?
— Настолько глубоко, насколько понадобится. Имей терпение. И погаси фонари, Эмри. Прибереги энергию для обогрева.
— Нет, подожди. — Мириам показала на ползущую вверх ледяную стену. — Посмотри туда. И туда!
Я увидел каких–то трубчатых существ длиной около полуметра или чуть меньше. Они цеплялись за стены — или, скорее, куда–то по ним целенаправленно ползли. Мелкие детали разглядеть было трудно, потому что они быстро исчезали из поля зрения.
— Жизнь? — спросил Пул, снова по–мальчишески возбужденный.
— Похоже на то, — согласилась Мириам.
Никого не предупредив, она высвободила руку из сетки, схватила одну из трубок и оторвала ее от стены. Трубка извивалась в ее руке, бледная и безглазая, похожая на жирного червя. Ее передний конец, открытый наподобие рта, был порван.
— Фу! — сказал я. — Выброси ее!
Но Мириам прижала существо к груди.
— Ой, прости! Я тебе сделала больно, да?
— Значит, оно живое, — заключил Пул, присмотревшись к добыче.
— О да! И если оно выживает в этой аммиачной лаве, готова поспорить, что это дальний родственник всего, что живет в глубине этого моря. Мы опять нашли жизнь, Майкл!
— Слушай, мне кажется, что они объедают лед. Их тут полно на стенках! — Я увидел, что он прав: здесь было множество трубчатых рыб, которые медленно поднимались по льду к отдушине. — Как думаешь, может, они стараются поддерживать дыру открытой?
Пул достал из ранца Мириам полевой анализатор, и, несмотря на то, что мы спускались на спине инопланетного паука в жерло вулкана, они стали анализировать метаболизм трубчатого существа и состав окружающей нас воды, а затем переслали результаты на «Краб». Вскоре перед нами появилась виртуальная голова Гарри с широкой ухмылкой — она не покидала его лицо даже в такой чрезвычайной ситуации.
Я решил, что с меня хватит, и отключил фонари комбинезона. У меня не было ни малейшего желания трястись от страха в темноте, пока мимо проносятся невидимые ледяные стены. Но я поставил на то, что любопытство таки одолеет Пула и Мириам, и оказался прав. Вскоре включился фонарь Пула — он тратил драгоценную энергию, которая удачно подсвечивала и меня, и эта парочка с головой погрузилась в свою бессмысленную науку.
— Значит, я была права, — прошептала Мириам через какое–то время. — В этой расщелине и мантийном океане обитает еще одна, уже третья на Титане, разновидность жизни, кроме силанов и органических губок. Аммоновая жизнь…
Считается, что жидкая мантия Титана является последствием его образования в той части прототуманности, где было много аммиака. Титан родился с каменистым ядром и глубоким открытым океаном, воды которого содержали аммиак. Этот океан мог существовать миллиард лет, согреваемый парниковым эффектом под плотной
