– В последний момент возникло препятствие.
– Почему не предупредили? Воспитанные люди поступают так.
Он осматривает жилище Опал. Это маленькая квартира с высокими потолками, удерживаемыми толстыми балками. У двери висит афиша гипнотического представления в «Ящике Пандоры», здесь же фотографии хозяйки в детстве, на каникулах с родителями.
Сейчас я попробую сказать ей правду, интересно, как она отреагирует. Скорее всего, она уже в курсе дела.
– Меня разыскивает полиция. Об этом говорили по телевизору.
– Неужели? Не знала. У меня нет телевизора.
Она запирает дверь и предлагает ему кресло в гостиной. Здесь тоже висят ее детские фотографии: дни рождения, каникулы, свадьбы. Над красным диваном посреди комнаты висит такой же огромный глаз, как в зале на барже. Он без разрешения пересаживается на диван и снимает куртку.
Я должен говорить на одном с ней языке.
– Только вы можете меня понять. Мне нужно уединенное место, чтобы помочь моему атланту спастись при неизбежном потопе.
– Если волна опоздает, как и вы, то опасаться нечего.
Он не обращает внимания на шпильку в свой адрес.
– Я не стану вам помогать, если вы не скажете правду. Это мое жесткое условие.
Он чувствует, что теперь ему не отвертеться. Решив ей довериться, Рене подробно рассказывает обо всем случившимся с ним после их последней встречи.
– Из-за всего этого я и не смог прийти, – заключает он.
– Время позднее, как насчет того, чтобы поужинать? – предлагает она вместо ответа.
Она размораживает в микроволновке пиццу, достает вино. Он обнаруживает, что голоден как волк и что мечтал именно о таком ужине.
Он чувствует, как в нем нарастает волна признательности к этой женщине, которая, едва его зная, приютила его именно тогда, когда лучшая подруга отказала ему в крове и когда последний живой член семьи не смог его поддержать.
– В последний раз я не все рассказала вам о себе, – загадочно произносит она.
Он мелкими глотками пьет вино.
– Вас тревожит потеря памяти, меня – прямо противоположное. Моя болезнь зовется гипермнезией: я помню все, в мельчайших подробностях.
– Наверное, это благодаря вашему прекрасному детству, – говорит он с набитым ртом.
– Вы правы. В юности со мной происходили только приятные события, вот у меня и возникла привычка все их запоминать. Возникла – и сохранилась до сих пор.
– До какой степени доходит ваша гипермнезия?
Она кладет себе четверть пиццы и режет на мелкие кусочки.
– Я помню наизусть телефонные номера и даты рождения всех моих друзей. Помню все лица, которые попадаются мне на глаза. Могу вспомнить даже лицо, которое мельком видела в группе людей.
– Зато вам легко было учиться в школе. Вы запоминали наизусть и наверняка были отличницей.
– Петь на память все песенки у костра – тоже очень практично. А игры, например бридж? В нем мне нет равных, я же помню все карты!
Она наливает ему красного вина.
– Как же я вам завидую! – произносит он со вздохом.
– Напрасно. Не бывает преимуществ без недостатков. Например, мой бывший муж однажды пришел в восторг от омлета с трюфелями и заявил, что впервые в жизни ест такую вкуснятину. Мне стало грустно, ведь я когда-то соблазнила его именно этим блюдом. Он все забывал, и наши плохие моменты, и хорошие, ограничиваясь непосредственной реакцией на внешние стимулы. Не помнил, что мы ели в день нашего знакомства и даже накануне. Это притом, что я могла не только перечислить все блюда, но и воспроизвести диалоги за едой.
– Просто он был нормальным человеком.
– Для меня – чересчур нормальным. Я любила мужа, но сами посудите, каково это – жить с дырявым решетом! Он забывал вообще все. Мне приходилось прощать ему оплошности. Даже когда он мне врал, он не запоминал свою ложь, а ведь самое главное свойство любого лжеца – хорошая память. Мне все это так надоело, что я развелась и больше не испытываю желания выйти замуж.
– Вынести меня вам было бы еще труднее, я, бывает, добравшись до конца фразы, уже не помню, как она начиналась. Все чаще спрашиваю: о чем я говорил? Кстати, о чем у нас беседа?
Она хохочет и явно чувствует себя более раскованно, чем сначала.
– Вы хотя бы трезво смотрите на вещи и стараетесь не повторить судьбу отца. А мой муженек, не помнивший дня моего рождения и вдобавок дня нашей свадьбы, считал это нормой, а меня нудной педанткой.
Она вздыхает.
– Но если бы все ограничивалось только этим! Поверьте, я могла бы перечислить все оскорбления и обиды, которые он мне нанес со времени после нашего первого сумасшедшего поцелуя, тоже им благополучно забытого. Теперь вы понимаете, как обременительно иметь абсолютную память? Приходится все прощать тем, у кого ее нет.
Они едят и пьют, глядя друг на друга.
– Я помню всех, кто сделал мне в детстве хорошее, как и тех, кто делал плохое. Мое сознание – как огромный эластичный рюкзак, растягивающийся без конца. В него попадает буквально все.
– Практично.
– Тяжело.
Он подливает ей вина.
– Мы друг друга дополняем…
– Вы даже не представляете, до какой степени. У вас есть доступ к вашей памяти за гранью бессознательного, то есть ко второму и к третьему рюкзаку, я же постоянно расширяю единственную память об этой жизни.
– Что, если это компенсация? Может, доступ к памяти о моих прежних жизнях – оборотная сторона слабеющей кратковременной памяти?
– Так или иначе, из-за вас мне все больше не терпится добраться до памяти о моих прежних жизнях.
Она пристально смотрит на него зелеными глазищами, и он гадает, не приглашение ли это. Этот взгляд невозможно выдержать, поэтому он опускает глаза в тарелку и, скрывая смущение, пьет вино, закусывая пиццей.
– Я согласна приютить вас на время, необходимое вам, чтобы набраться сил и спасти Атлантиду, но с одним условием.
– С каким?
– Оно вам уже известно. Вы поможете мне попасть в мои прошлые жизни.
Она наливает ему кофе и удаляется в ванную.
– Подождите в гостиной, я сейчас.
На стене висит картина Дали «Постоянство памяти». На ней изображены мягкие часы, пляж, скала вдали, другие, как бы текущие часы, муравьи, поедающие третьи часы, твердые. Посередине закрытый глаз с длинными ресницами, рядом четвертые часы, мягкие.
Возвращается Опал, переодевшаяся в спортивный костюм.
– Вас заинтересовала эта картина? Идея написать ее посетила Дали при виде тающего на солнце камамбера. Он стал размышлять о течении времени, отсюда эти часы на разных стадиях распада: твердые, мягкие, очень мягкие, текучие. Название «Постоянство памяти» отражает его понимание наших воспоминаний: они твердые, гибкие, мягкие, текучие. Твердые часы, на которые напали муравьи, – это, возможно, метафора трупа, чьи воспоминания пожраны временем.
Опал Этчегоен зажигает свечи, гасит свет и растягивается на диване.
– Надеюсь, вы помните, как надо действовать?
Она закрывает глаза, расстегивает ремень и верхнюю пуговицу на брюках и принимается дышать толчками, как